Страница 10 из 63
— Эдриан, — он поднимает пустой стакан, но отводит взгляд.
Он уперся локтями в барную стойку и сгорбился над ней. Печаль рисует на его коже толстые морщины. За это времени он постарел лет на пятнадцать. Еще одно последствие горя для человека.
— Маркус, — я сажусь на табурет рядом с ним.
В детстве я называл его мистер Райт, потому что он всегда был крупным парнем, и его хмурый взгляд внушал ужас. Но где-то между тем, как мы с Сэм проводили выходные на качелях у него во дворе, и тем, как учились чинить автомобильные двигатели в его гараже, мы стали обращаться друг к другу по имени.
Маркус и мой отец были лучшими друзьями, и по умолчанию это делало нас с Сэм такими же. Думаю, в какой-то момент они предположили, что это сделает нас больше, чем просто друзьями. В конце концов, Сэм была такой милой и чертовски красивой. Но не вся любовь романтична. И хотя я любил Сэм всем сердцем, она была мне как сестра. Я бы сделала для нее все что угодно.
Если бы только я мог.
— Ты вернулся, — говорит Маркус, подвигая свой стакан через барную стойку к Томми, который наполовину наполняет его из приличной бутылки виски.
Я киваю.
— Уже несколько месяцев назад.
Маркус подносит стакан к губам, и я думаю, сколько алкоголя нужно, чтобы заглушить то, что бушует внутри него. Лично мне ничего не помогает. Я знаю, потому что пробовал. Все, что это сделало, — это воскресило больше, чем похоронило.
За последние восемь лет мы похоронили больше, чем построили над ней, и я до сих пор не понимаю, как после этого можно восстановиться.
Томми поднимает бутылку виски в мою сторону, но я качаю головой. Мне скоро нужно начинать смену, и даже если владельцу наплевать, чем я занимаюсь, пока я могу разливать напитки, мне не нужно, чтобы что-то еще омрачало мою голову.
— Сочувствую по поводу твоего отца, — говорит Маркус, опустив подбородок.
— Он говорил, что вы часто к нему приходили.
Маркус качает головой.
— Недостаточно.
Так никогда не бывает. И в этом-то и проблема.
— Вы хотели меня видеть.
Не могу не перейти сразу к сути. Было время, когда присутствие отца Сэм меня бы утешило, ведь он был мне как второй отец. Но сейчас, находясь рядом с ним, я вспоминаю того парня, который восемь лет назад уехал с его дочерью, а вернулся один.
Маркус поворачивается на стуле и смотрит на меня.
— Я продаю дом. Он слишком большой для одного человека.
— Мне жаль, что так получилось с Нэнси.
Отец сообщил мне, когда умерла мама Сэм. Сказал, что это из-за разбитого сердца или чего-то подобного. Но если от разбитого сердца вообще можно умереть, я не могу не удивляться, как я до сих пор держусь на ногах.
— В наше время есть о чем сожалеть, — невесело усмехается Маркус.
— И это гребаная чистая правда.
Он опрокидывает стакан и осушает его, поворачиваясь ко мне лицом.
Сколько бы времени ни прошло, я не чувствую себя готовым к этому. В последний раз мы стояли лицом к лицу возле церкви на похоронах Сэм. Он смотрел мне в глаза, и я понял, что в этом мире есть нечто хуже того, что разрушилось во мне после ее смерти. Это было то, что разлетелось на части в нем. Тот человек, которым он был раньше, и тот, кем он стал после, были лишь едва заметными остатками друг от друга. Приглушенное присутствие там, где когда-то жил сильный мужчина.
Маркус хмурится, и я думаю, что он во мне читает, если вообще что-то читает. Я никогда не был откровенен в своих чувствах, и последние восемь лет этому только способствовали. Иногда я задаюсь вопросом, это щит или просто я такой, какой есть сейчас.
Непроницаемый.
Непоколебимый.
Холодный.
Сэм знала человека, которого я пытался похоронить, но я не уверен, что кто-либо еще его знает.
— Я тут разбирал вещи, и подумал, что тебе это может пригодиться, — Маркус роется в кармане и вытаскивает что-то маленькое, от чего у меня перехватывает дыхание.
На пальцах у него висит простая цепочка с армейскими жетонами Сэм.
Ей вообще не следовало там находиться.
Тебе следовало отговорить ее.
Чувство вины нисколько не стирает того, что произошло, но я все равно не могу не утонуть в нем.
Я качаю головой.
— Они твои.
Он складет их на барную стойку между нами, и они кажутся мне дурным предзнаменованием. Все мои сожаления свелись к двум серебряным жетонам. Странно думать, как человек может превратиться в ничто, кроме пепла и нескольких цифр.
Я помню, как Сэм впервые надела их себе на шею. Улыбка расплылась по ее щекам, и она была такой яркой, что меня бы обожгло прямо на месте. Она стояла прямо и гордо и сказала, что это то, чем она должна заниматься всю свою жизнь. Она сказала, что в тот момент никогда не чувствовала себя сильнее. В конце концов, между нами двумя я, может быть, и был вдвое больше ее, но она всегда была более стойкой. Лучшей из нас. Более сильной из нас.
Впрочем, это ничего не изменило.
Когда мне позвонили и сообщили о ее смерти, я находился на другом конце света от места взрыва, но я чувствовал это в груди, словно стоял прямо там, в эпицентре событий. Осколки застревали в костях.
Последовавшие бессонные ночи были ужасными. Я торговался со вселенной в своей голове. Проклинал все, что там было, заявляя, что оно должно было забрать меня. Кричал в пустоту, зная, что это ничего не изменит.
Но в этом и проблема боли. Чем дольше она живет, тем глубже пускает корни. И яд распространяется.
Оно распространяется.
И распространяется.
Маркус протягивает мне жетоны.
— Она бы хотела, чтобы они были у тебя.
— Если бы не я, ее бы там вообще не было, — я качаю головой.
— Только не говори мне, что тебя чем-то ударили по башке, когда ты был за границей, — Маркус сужает взгляд. — Потому что это самая глупая чушь, которую ты когда-либо говорил.
— Сэм..
— Она сама приняла решение пойти в армию, — Маркус подпирает лоб пальцами и трет его. У него щиплет глаза.
— Мне следовало попытаться убедить ее просто отпустить меня, — в горле все сильнее сжимается комок.
— Вы были как две капли воды с того самого дня, как познакомились, — Маркус кладет руку на барную стойку, и на его лице появляется что-то вроде призрачной улыбки. — Всегда в поисках приключений, в поисках неприятностей. Вы всегда были готовы на что-то грандиозное. Мы с вашим отцом это знали. Никто из вас не довольствовался меньшим.
Я потираю виски большими пальцами и откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как в голове начинает пульсировать боль.
— Да, Сэм позаимствовала идею записаться в армию у тебя, но она сделала это не по этой причине, — улыбается Маркус. — Она всегда была бойцом, всегда заступалась за окружающих. Всегда такая сильная, осознавала она это или нет. Она пошла туда, чтобы делать то, что ей было предназначено. Сражаться за что-то.
Проблема с такими миссиями, как та, в которой участвовала Сэм, заключается в том, что о произошедшем известно очень мало. Официальная версия гласит, что она погибла, сражаясь за свою страну. Если бы у меня не было друга, который был с ней, на этом бы все и закончилось. Но я знаю правду, и ее отец прав. Сэм погибла, делая то, что всегда делала — защищая людей.
Вместе с ней в миссии было трое мужчин, и они попали в засаду во время эвакуации из детского дома. Никто из них не должен был выбраться таким образом. Но они спаслись благодаря ее жертве.
— Возьми их, Эдриан, — Маркус кладет мне в руку жетон.
— Почему?
— Я вижу, что ты делаешь, возвращаешься сюда и пытаешься разобраться в дерьме, которое никогда не осмыслится, — Маркус качает головой и кладет руку на мою. — Их больше нет — Сэм, твоего отца. Это место — чертово чистилище, и я не могу стоять и смотреть, как ты в нем тонешь. Я продаю дом, уезжаю, и советую тебе сделать то же самое. Сидеть здесь, тонуть в прошлом, никому не принесет пользы. Сэм бы этого не хотела для тебя.