Страница 11 из 63
Он сжимает мою руку, в которой зажаты жетоны.
— Ты всегда был мне как сын, и, после потери ее, ты — единственная семья, которая у меня осталась, — Маркус вздыхает. — Возьми это и помни, что нужно быть сильным, как она. Не сгнивай. Ради меня, ради нее, ради себя. Ты должен стать лучше.
Он крепко пожимает мне руку, я киваю и забираю у него жетоны, когда он отступает.
— Спасибо, сынок, — он сползает со стула и натягивает куртку. — Будь на связи, ладно?
Он похлопывает меня по плечу, я киваю, когда он уходит, но правда в том, что я не знаю, увижу ли я его когда-нибудь снова. Мой взгляд перемещается на жетоны в моей руке, и я крепко сжимаю их. Они — физическое напоминание о том, что Сэм больше нет, и держать их больно. Но в то же время они как будто утешают меня.
Возможно, Маркус прав. С тех пор, как я вернулся, я живу прошлым, которого больше не существует. Я босюсь двигаться дальше, потому что это означало бы, что моего отца и Сэм действительно больше нет. А к этому я пока не готов.
Но как долго я смогу терпеть эту боль?
Дверь в бар открывается, и помещение наполняет смех. Себастьян и Ноа входят с широкими улыбками, смеясь над чем-то. Ноа толкает Себастьяна в руку, и тот спотыкается. Они направляются к сцене, где у них запланированы выступления, они играют здесь несколько вечеров в неделю, готовясь к своему дебютному концерту.
Позади них Элоиз, опустив голову, следует за ними по пятам. Она листает что-то в телефоне и хмурится, глядя на что-то на экране.
Мне бы хотелось узнать, что же так сильно ее огорчает, что она постоянно впадает в уныние. Или почему, кажется, только я это замечаю.
Взгляд Элоиз поднимается на меня, словно она чувствует, как кто-то наблюдает за ней издалека, из-за барной стойки, и я задаюсь вопросом, не слишком ли громко звучат мои демоны. Чувствует ли она, как они кружат вокруг меня. Интересно, стоит ли мне позволить себе то облегчение, которое я вижу в ее глазах?
Проблеск надежды.
Жизнь.
Вспышка света, заставляющая меня задуматься, действительно ли есть что-то более важное, чем то, чем я должен заниматься в жизни.
Глава 7
Элоиз
До выступления осталась всего неделя, и все в группе без остановки препираются. Между составлением сет-листа, окончательной корректировкой песен и общим настроением, мы все устали. Но каким-то образом, несмотря на всю эту ерунду, кажется, что мы почти готовы.
В воздухе вокруг группы витает какая-то энергия. Словно вот-вот произойдут большие перемены. Даже в этом захудалом баре по всем нам пробегает электрический разряд.
Я не помню точный момент, когда влюбилась в музыку, просто она всегда была частью меня. Мои музыкальные вкусы — это музыкальный сад, где смешиваются разные жанры. Я могла бы жить без многих вещей, но не без звука набирающего обороты барабанного ритма, или без гитарных аккордов, усиливающихся в припеве, или без голоса, дрожащего в той части песни, где исполнитель прерывает свою игру.
Гармоничные несовершенства.
Я мысленно отмечаю, что нужно это записать и посмотреть, смогу ли я позже на основе этого что-нибудь построить.
— Давайте сделаем десять дублей, — говорит Себастьян, спрыгивая со сцены. Из динамиков доносится режущий звук, но ни один человек в баре не вздрагивает от звука.
Сейчас еще середина дня, так что все, кто здесь находится, пьяны с самого утра и им плевать, играем мы музыку или просто дурачимся, пытаясь что-то придумать.
— Кто хочет пива? — спрашивает Себастьян, уже направляясь к бару. Ноа спрыгивает и следует за ним.
Я благодарна, что мы можем хотя бы отложить наши разногласия в сторону, когда не работаем над нашим сетом. Со стороны может показаться, что группа вот-вот распадется, но это ритм, к которому мы привыкли.
Ром подходит ко мне, гитара все еще висит у него на плече.
— Одна неделя.
— Одна неделя, — повторяю я с осторожной улыбкой.
Ребята уже уверены, что после просмотра с нами свяжутся. Я стараюсь быть более реалистичным, но их оптимизм заразителен.
— С нетерпением жду этого, — он опускает подбородок и качает головой.
— Ты собираешься навестить его перед нашим отъездом?
Ром смотрит на меня прищуренным взглядом и прикусывает уголок губы.
— У него все хорошо.
Я киваю, понимая, что не стоит настаивать. Насколько мне известно, Ром не разговаривал со своим отцом с тех пор, как пару лет назад начал жить у Себастьяна и меня. Даже сейчас, когда он неофициально переехал в гостевую комнату Эдриана, он избегает этой части своей жизни как чумы. Но все же я подумала, может быть, он сообщит ему, что мы уезжаем из города, если мы уедем навсегда.
— Что касается меня, пусть он горит в аду.
Я поднимаю взгляд, и вижу, что Ром стиснул зубы, но избегает моего взгляда, снимая гитару с плеча. Это движение приподнимает нижний край его футболки, обнажая грубый шрам, тянущийся вдоль всего бока. Если бы не татуировки, которые он начал постепенно наносить на кожу в последние пару лет, он был бы более заметен. Но, как и все остальные шрамы на его теле, он находит способы их скрыть. Некоторые — более здоровыми способами, чем другие.
— Что ж, у тебя есть мы, — я протягиваю руку и кладу ее на руку Рома.
Он вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется. Его темно-карие глаза встречаются со мной, и, если я не ошибаюсь, в них мелькает боль. Я не уверена, что Ром пытается доказать или от чего убежать, но знаю, что он это делает. Несмотря на все, что ему пришлось пережить от отца, он не позволил этому сломить себя. Наоборот, он подпитывался этим, становясь сильнее — чему я завидую, даже несмотря на все наши различия.
— Знаю, — Ром кладет руку на мою и сжимает ее. Он похлопывает меня по тыльной стороне костяшек пальцев и подмигивает. — Я пойду за напитком, что-нибудь хочешь?
— Развлекайся, а я схожу за водой.
— Конечно, как я мог забыть, — он запрокидывает голову назад и, смеясь, проходит мимо меня с лукавой ухмылкой на лице. — Наслаждайся водой, принцесса.
Раньше меня раздражало, когда он так меня называл, или когда парни дразнили меня за то, что я никогда не хожу с ними на вечеринки. Но я поняла, что это их способ проявлять любовь. Кроме того, как бы они меня ни ругали за это, я думаю, они на самом деле ценят то, что им не нужно тратить все свое время на то, чтобы беспокоиться о моих проблемах.
Я спрыгиваю со сцены и направляюсь в заднюю часть помещения, где, как я знаю, Эдриан хранит бутилированную воду. Поскольку владельца здесь никогда нет, Эдриан разрешает нам свободно перемещаться по заведению.
Зайдя в заднюю кладовку, я сворачиваю за угол и резко останавливаюсь прямо перед тем, как столкнуться с Эдрианом. Он вздрагивает, и на долю секунды в его глазах мелькает паника, прежде чем он ее подавляет.
Он может ничего и не говорить, но я не слепая. Я знаю, что он страдает от ПТСР (Прим.: посттравматическое стрессовое расстройство).
— Ой, извини… — я делаю шаг назад.
— Не беспокойся об этом, — он выпрямляется, делает глубокий вдох и приходит в себя.
За прошедшую неделю в нем что-то изменилось. В его глазах по-прежнему таятся его демоны, но я чувствую, что под поверхностью скрывается покой. Он кажется легче, спокойнее. Словно груз, который он нес, все еще на месте, но уже не так сильно давит на него.
— Я шла за водой, — улыбаюсь я, надеясь, что мои щеки не такие красные, как мне кажется.
В этом небольшом пространстве Эдриан выглядит огромным. Приглушенный свет отбрасывает тени на его рельефный подбородок, а бицепсы выпирают из-под ткани футболки. Все в нем внушает страх. И одновременно делает его привлекательным.