Страница 59 из 63
Он кладет руки мне на плечи, и на секунду я забываю, что сейчас десятки тысяч фанатов кричат, поддерживая нас. Он просто мой брат, который на две минуты старше. Я вижу нас детьми, пережившими времена, от мысли о которых у меня до сих пор болит живот. Я вижу человека, который мог бы быть похож на моего отца, если бы мы когда-нибудь узнали его поближе. Я вижу единственную стабильную семью, которую я когда-либо знала, и не могу сдержать слез.
— У меня недостаточно разогретый голос, — возражаю я.
Себастьян смахивает скатывающуюся слезу.
— Перестань придумывать отговорки и иди вперед, — он поворачивается к группе. — Эл справится, ребята.
— Правда? — Ноа ухмыляется. — Это потрясающе.
— У тебя все получится, принцесса, — Ром легонько толкает меня в плечо, когда я приближаюсь к нему. — И не волнуйся, я буду играть на гитаре, так что никто не услышит, как ужасно Себастьян играет на басу, пока ты поешь.
— Отвали, — Себастьян показывает Рому средний палец и перекидывает бас-гитару через плечо.
Даже если Себастьян редко играет на музыкальных инструментах на сцене, он умеет играть почти на так же, как и Ром.
— Время, — Эдриан останавливается перед нами, давая понять, что перерыв закончился.
Его взгляд падает на микрофон в моей руке.
— Помнишь, о головных болях, которые, как ты говорил, мы тебе доставляем? — я морщу нос. — Себастьян решил, что эту песню буду петь я, так что если я сфальшивлю, готовься к общению с журналистами.
Эдриан притягивает меня к себе.
— Никогда.
Он прижимается губами к моим, но даже отстранившись, я все еще чувствую, как лепестки его поцелуя расцветают с каждым движением улыбки, расползающейся по его щекам.
Я иду за ребятами на сцену, и мне странно останавливаться посреди нее. Мне комфортнее сбоку, подстраиваясь под их энергию. Я предпочитаю, чтобы ребята сами себя вели и радовали кричащих фанатов. Здесь, посередине, я беззащитна.
Но такова моя жизнь в последнее время. Разорвана на части, так что ничего не скроешь. Больше никаких секретов.
Подняв микрофон и почувствовав, как Ром начинает играть на гитаре, я напоминаю себе об этом.
Ничто не сможет меня остановить. Это моя сцена, моя жизнь, моя судьба. Я открываю рот и праздную свою победу до последнего вздоха.
«Когда ты подносишь спичку к своей жизни,
Ты ждешь чего-то большего, чем просто пожирающее её пламя.
Я ждала, я ждала, и я сгорала
В ожидании феникса, который так и не прилетел.
Когда ты предаешь свою жизнь огню,
Ты ждешь чего-то большего, чем шрамы, что чертят карту,
Карту того, кем ты был
И кем ты стал.
Была лишь тьма, прежде чем я увидела свет.
Была лишь тьма, пока не угасло полыхавшее пламя.
И это всё еще тьма…Но ты увидел свет
Ради меня.
Ты увидел свет.
И я написала эту песню для тебя, мой сладкий хаос.
Я написала для тебя любовь — из обломков собственных костей.
Я стою и горю ради тебя, сгоришь ли ты ради меня?
Скажи, сможешь ли ты выдержать этот нещадный, адский жар?
Когда идешь сквозь огонь, забываешь об углях,
А ведь они не гаснут так же легко, как пламя, обжегшее твою душу.
Когда идешь сквозь огонь, ты понимаешь, что он оставляет след
В тех местах, о которых ты забыл, и которые видны лишь в темноте.
Была лишь тьма, прежде чем я увидела свет.
Была лишь тьма, пока не угасло полыхавшее пламя.
И это всё еще тьма…
Но теперь я вижу свет
В тебе, с тобой.
Я увидела свет.
И я написала эту песню для тебя, мой сладкий хаос.
Я написала для тебя любовь — из обломков собственных костей.
Я стою и горю ради тебя, сгоришь ли ты ради меня?
Скажи, сможешь ли ты выдержать этот нещадный, адский жар?
Мне говорили, что нельзя сгореть дотла и выйти с другой стороны.
Мне говорили, что истории заканчиваются, если герой внутри них умирает.
Мне говорили много вещей, после которых я не должна был выжить.
Но я выживаю.
Я расцветаю.
Я пробиваюсь к жизни.
И я написала эту песню для тебя, мой сладкий хаос.
Я написал для тебя любовь — из обломков собственных костей.
Я стою и горю ради тебя, сгоришь ли ты ради меня?
Скажи, сможешь ли ты выдержать этот нещадный, адский жар?»
Песня обрывается, и я понимаю, что мои глаза закрыты, когда по стадиону разносятся крики.
— Э-ло-из, Э-ло-из.
Они отчаянные, нуждающиеся, умоляющие.
Раньше я думала, что нет ничего лучше этого чувства. И хотя я по-прежнему впитываю энергию, которую они так щедро мне передают, не это меня так вдохновляет. Потому что теперь у меня есть я сама. И я больше не боюсь протянуть руку помощи, когда это необходимо, и схватить ту девушку, которую, как мне казалось, я потеряла много лет назад.
Я черпаю силы в голосе, которым разучилась пользоваться. В словах, которых боялась. В прошлом, от которого убегала.
Взглянув на край сцены, я вижу Эдриана, стоящего со скрещенными на груди руками и улыбающегося. Наверное, за время моего выступления ему позвонили раз пять, но он стоял и смотрел на меня, вместо того чтобы отвечать.
Он приподнимает подбородок, и это говорит мне о многом, что может сказать только он.
Чтобы начать все заново, мне пришлось все сжечь. И впервые в жизни я чувствую невероятную жару.
Эпилог
Элоиз
Месяц спустя
Мы с Себастьяном, возможно, и близнецы, но если внешне я похожа на маму, то он — нет. Это становится совершенно очевидным, когда он сидит напротив нее за столом. Любое сходство между нами, должно быть, является результатом смешения черт наших родителей, потому что, хотя у меня такие же круглые щеки, веснушки и темные глаза, как у нее, у него более резкие черты лица, подчеркнутые щетиной на подбородке.
Я всегда догадывалась, что Себастьян похож на нашего отца, но моя мама была эгоисткой и уничтожила все свидетельства его существования, так что мы никогда этого не узнаем. Тот факт, что этот человек бросил собственных детей, не означает, что мы не заслуживали хотя бы знать, откуда мы родом.
Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что нужно просто радоваться тому, чего мы достигли. Мама уже несколько лет не пьет, и жизнь наконец-то возвращается в ее опустевшее тело. Но даже несмотря на округлость щек и заполнившуюся пустоту под глазами, в ней все еще чувствуется усталость, которая не исчезла полностью. Темные круги под глазами, которые не стираются даже после сна. Морщины на лице, более заметные, чем у других женщин ее возраста.
Действие наркотиков сохраняется еще долгое время.
Возможно, это самый долгий период ее трезвости, и я не могу не надеяться, что это наконец-то конец — время, когда она останется трезвой. Она уже пару лет держится на стабильной работе и не разрушила дом, который мы с Себастьяном ей купили.
Она хорошая.
На данный момент.
Себастьян настроен более осторожно и менее оптимистично, и я его понимаю. Я не уверена, что мост между ними когда-нибудь полностью восстановится, но его периодическое присутствие на семейных ужинах — это уже начало.
— Значит, вы бросаете группу? — мама смотрит на меня.