Страница 55 из 63
— Все будет хорошо, — говорю я.
Возможно, это ложь, и если так, то мои последние слова могут оказаться чем-то, чему я не смогу соответствовать. Но пока она верит в это в данный момент, это все, что имеет значение.
Моя рука ослабевает, все тело слабеет.
Элоиз наклоняется и зарывается лицом в изгиб моей шеи, стараясь не двигать лезвие.
— Оставайся со мной, хорошо? Оставайся со мной. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, Эл.
Это последние слова, которые я успеваю произнести, прежде чем мне становится слишком трудно держать глаза открытыми, и я позволяю ее темным глазам унести меня прочь.
Глава 33
Элоиз
Я была почти уверена, что Эдриан неуязвим. Потому что даже когда он открывался мне и показывал проблески человека, скрывающегося за жесткой внешностью, в нем не было слабости. Только сила.
Но в конце концов, все мы люди.
Истина, с которой я столкнулась лицом к лицу, когда держала его лицо в ладонях и умоляла его продержаться до приезда парамедиков. Я видела, как он боролся с хрупкостью, которая есть в каждом из нас. Я видела, как в его глазах бушевала война, пока он медленно не погрузился во тьму.
Даже тогда, с закрытыми глазами и едва дыша, я отказывалась верить, что могу потерять его — что я стану причиной. Эдриан — воин, боец, и, как я узнала в автобусе, у него есть темная сторона, которую он высвободил ради меня. Потому что, когда я стояла там с ножом у горла, Эдриан был пугающе спокоен. Только когда его взгляд дрогнул, и он посмотрел на меня, я поняла, что это произошло только потому, что он принял решение. Он был готов пожертвовать собой, если это означало спасение меня.
В конце концов, он был готов сделать все, что потребуется, чтобы помочь Саманте или своему отцу, чего он сам сделать не мог.
Он остался верен своему слову, пусть даже ради этого пришлось драться до последнего.
И его сбили с ног. Но он боец, а бойцы не сдаются. И я не могу сдержать волну облегчения, которая охватывает меня каждый раз, когда наши взгляды встречаются.
— Ты выглядишь дерьмово, — Ром входит в больничную палату с букетом розовых цветов, как и подобает настоящему придурку.
— Очаровательно, — Эдриан прищуривается, глядя на него.
Я нисколько не сомневаюсь, что он в голове планирует убийство Рома. Ему осталось только дождаться, пока врачи отцепят его от больничной койки, к которой он прикован проводами.
— Это… — Ром протягивает руку с цветами к Эдриану, в последнюю секунду поворачиваясь ко мне. — Для тебя, принцесса.
Розовые гвоздики, и я не могу удержаться от смеха из-за их неожиданности. Но тот факт, что Ром пришел с цветами, удивительно мил.
— Извини, ничего тебе не принес, братишка, — Ром опускается на стул в другом конце комнаты, заводит руки за голову и вытягивает ноги. — Элоиз займется подарками для выздоровления.
Ром подмигивает мне, и я невольно закатываю глаза.
— Так будет лучше, — Эдриан похлопывает меня по руке, и я понимаю, что он, вероятно, прав.
— Так когда же мы наконец похитим твою здоровенную задницу отсюда? — Ром постукивает ногой, потому что усидеть на месте ему никак не удается.
— Никакого похищения не будет, — подхожу к окну, ставлю вазу с цветами и возвращаюсь к Эдриану. — Так что не питай никаких иллюзий. Ты никуда не пойдешь, пока врач не даст тебе разрешения.
— Да, мэм, — усмехается он, и эта улыбка в сочетании с его словами вызывает у меня бурю эмоций, заставляя трепетать в груди.
— Избавьте меня от этих трахально-страдальческих взглядов хотя бы пока я не уйду, — стонет Ром.
Я поворачиваюсь и сверлю его взглядом.
— Не все в этом мире сводится к сексу. Не все такие, как ты.
— Во-первых, ты ужасная лгунья, и ты совершенно точно думала только о сексе, — Ром наклоняется вперед и опускает подбородок.
Я ненавижу, когда он оказывается прав, и надеюсь, что румянец, который я чувствую, словно плющ, ползущий по моей груди, не доберется до щек.
— Во-вторых… — Роум растягивает слово. — Неважно, у меня нет второго. Мне нравится заниматься сексом; было бы глупо говорить обратное.
— Вот это да! — закатываю я глаза.
Он пожимает плечами.
— Извиняться за это не собираюсь.
— Я этого не ожидала.
— Не все ищут в этом что-то большее, чем секс, — он откидывается назад.
— Например, я. — Ром улыбается. — Всю эту приторную чушь я оставлю вам двоим.
Я качаю головой, но оставляю эту тему. Мне следовало бы быть осмотрительнее и не думать, что несколько ночей, проведенных Ромом в одиночестве в постели, означают, что он меняется к лучшему. Все немного не в себе, но шрамы Рома гораздо глубже, чем у всех нас. И даже если он использует секс как маску, чтобы не справляться с тем, что его преследует, я знаю, что есть более веские причины, по которым он никогда никого к себе не подпускает.
— Кстати, раз уж мы заговорили о подкаблучниках…
— Эй, — я прищуриваюсь, глядя на него. Он знает, что я ненавижу это слово. — Поаккуратнее со словами.
— Прости, принцесса, — Ром машет рукой и делает вид, что кланяется, сидя. — И все же, о подкаблучниках …
— Ничуть не лучше.
— Принято к сведению, — он щелкает пальцем в воздухе, но я понимаю, что ему на самом деле все равно. — Где Ноа и Себастьян?
— Со съемочной группой документального фильма, — говорит Эдриан, морщась от неловких движений. — Они снимают заключительные интервью, чтобы смонтировать их вместе с кадрами тура. Не волнуйся, твоя очередь тоже настанет.
— Прекрасно, — хмыкает Ром.
Раньше он обожал интервью. Любой шанс покрасоваться и заставить мир полюбить его. Но за последние несколько месяцев ситуация изменилась. С каждым интервью он, кажется, становится тише перед камерой. Или, наоборот, раздражается, что обычно приводит к спорам с Эдрианом по поводу его поведения.
Эдриан, должно быть, уже думает то же самое, потому что его взгляд устремлен на Рома с другого конца комнаты.
— Веди себя прилично.
— Ах, ты же меня знаешь, Эдриан.
— Вот именно.
Ром ухмыляется и притворяется невинным, но на самом деле он далек от этого.
— Кстати… — Эдриан снова кладет свою руку на мою и сжимает ее. — — Съемочная группа хочет назначить с тобой встречу на четверг. Но если это слишком рано…
— Все в порядке, — киваю я. — Нельзя вечно от всего этого прятаться.
После того, что произошло на фестивале, в СМИ разразился скандал. Если «Neon Records» и беспокоились о последствиях моих рассказов о сексуальном насилии, то они не были готовы к полной правде. Впрочем, я тоже не была к ней готова.
После ареста Сайруса всплыли не только подробности его девиантного поведения. Звукозаписывающая компания обнаружила, что он годами присваивал деньги и все это время использовал ресурсы компании для слежки за мной.
Одна тайна раскрывалась за другой.
Прессе не потребовалось много времени, чтобы обрисовать всю картину происходящего. А когда распространилась информация о том, что именно Сайрус изнасиловал меня много лет назад, жадные зубы прессы впились в меня. Они до сих пор пьют кровь из раны, но теперь история искажается, и именно поэтому я хочу рассказать свою версию событий как никогда раньше — чему лейбл не рад.
У них хватило наглости попросить меня не говорить об этом. Не хотелось бы привлекать к себе лишнее внимание.
Да пошли они нахрен.
Я повесила трубку после того телефонного разговора с Натаном и сразу же обратилась к съемочной группе документального фильма, сказав, что хочу поделиться всем.