Страница 48 из 63
Он видит девушку, которая в двадцать один год сидела напротив него за барной стойкой, что-то записывала в блокнот и, вероятно, выглядела неуместно. Он видит девушку, которую еще не затронули насилие и слава. И в его глазах, мне хочется верить, где-то глубоко внутри она все еще существует.
Часть истории, которую я, как мне казалось, спрятала в тайном месте, но ему удалось ее обнаружить.
Концерт продолжается, и солнце начинает садиться за горизонт, окрашивая сцену теплым закатным светом. Я запрокидываю голову и закрываю глаза, слушая одну группу за другой, составляя в голове плейлист.
Со всех сторон доносится болтовня. Смех, шепот, даже звуки секса где-то вдалеке, если судить по стонам.
В этот теплый летний вечер я полностью погружаюсь в музыку, и по всей спине пробегает дрожь.
— Все будет хорошо, — сквозь воздух пробивается голос, который звучит пугающе знакомо. — Он справится. Расслабься.
Расслабься.
Чужие руки на мне.
Расслабься.
Тяжелое тело надо мной.
Расслабься.
Он силой проникает в меня.
Я резко выпрямляюсь, мои глаза распахиваются, отчего Себастьян вздрагивает, я подпрыгиваю и оглядываюсь.
Расслабься.
Даже в том состоянии, когда я была под воздействием наркотиков, я помню этот голос. Голос человека, который забрал у меня все, о чем я даже не подозревала, пока оно не исчезло.
— Эл, — Себастьян встает с обеспокоенным выражением лица.
Я всматриваюсь в толпу, в лица. Но все они расплываются — точно так же, как и он тогда, в темноте. Чудовище у всех на виду, которое я никак не могу узнать.
— Эл, — Себастьян хватает меня за руку и поворачивает к себе лицом. — Что случилось?
Я борюсь с этим. Я подавляю это. Я умоляю слезы не литься.
Это бесполезно, они начинают литься рекой.
— Он здесь.
Глава 29
Элоиз
Эдриан крепче сжимает мою руку, когда мимо проходит группа людей.
— Я же сказала, что все в порядке, — я держу его за руку и поглаживаю, пытаясь успокоить.
Это выглядит натянуто, потому что меня это совсем не успокаивает, но я ничего не могу с этим поделать. Человек, который преследовал меня годами, здесь, на фестивале, и это сеет хаос. Но если я позволю этому проявиться, это только еще больше расстроит Эдриана и никому не принесет пользы.
— Нет, — спокойно произносит Эдриан.
Слишком спокойно.
Он ведет себя так с тех пор, как Себастьян рассказал ему о случившемся.
Я его слышала. Я в этом уверена. Голос монстра годами звучал у меня в кошмарах, поэтому, даже если мне бы хотелось, чтобы это было плодом моего воображения, я знаю, что это не так. Что еще более неприятно в этой ситуации, так это знание и неспособность что-либо сделать.
Он был прямо за мной — совсем рядом — но я все равно не могла его узнать. Он мог быть любым из тех, кто смотрел на меня в ответ. Этот факт расстраивает меня так же, как, я уверена, и Эдриана.
— Прости, — я опускаю подбородок.
Мои слова заставляют Эдриана остановиться, и я врезаюсь ему в грудь, когда он встает передо мной, преграждая мне путь. Его рука обхватывает край моей челюсти, поднимая мое лицо навстречу своему.
— Тебе не за что извиняться.
Его темные глаза смотрят прямо в мои. Их глубина кажется бездонной, когда я пытаюсь разглядеть в них хоть какой-то свет. Все цвета помрачнели то ли от ночного неба, то ли от того, как его зрачкки расширились.
— Если бы я знала, как он выглядит…
— Неважно, — плечи Эдриана напрягаются. — Мы его найдем.
Пальцы Эдриана касаются моей челюсти, прежде чем он отпускает меня. Сделав вдох, я думаю, борются ли его легкие за воздух, как и мои. Я глубокие вдохи, вдыхая дым от костров, горящих вокруг нас. Если я закрою глаза, мне почти кажется, что пламя ада лижет меня издалека. Дьявол, готовый наброситься.
— Пошли, — Эдриан тянет меня за руку, сжимая ее крепче и утаскивая меня за собой.
К счастью, у нас выступление только завтра вечером, потому что я не уверена, что мои нервы достаточно крепки, чтобы выйти на сцену прямо сейчас. Не говоря уже о том, что Себастьян в ярости. Каждый цветок, каждый инцидент, снова и снова выводят всех в группе из себя.
За эти годы у меня были преследователи. Назойливые фанаты, которые хотели сблизиться. Глаза постоянно следили за мной. Но сейчас все по-другому.
Я уверена: будь на то воля Эдриана, меня бы заперли в гастрольном автобусе под охраной телохранителей у дверей, а сам он лежал бы на мне сверху — либо чтобы трахать меня, либо чтобы никто и близко не подошел, а может, и то, и другое. Но я не собираюсь отказываться от всех прелестей крупнейшего в стране фестиваля только потому, что кто-то там, снаружи, спит и видит, как я живу в вечном страхе.
Я и так делала это достаточно долго.
Поэтому, несмотря на протесты Эдриана и Себастьяна, я ясно дала понять, что мне это нравится и с ними, и без них. Судя по крепкой хватке Эдриана за мою руку, он явно выбрал первый вариант. Не то чтобы я жаловалась.
— Куда мы идем?
Возможно, это была моя идея выйти из автобуса, но именно Эдриан настаивал на том, куда именно мы направляемся.
— Увидишь, — Эдриан бросает на меня взгляд через плечо, и, хотя его челюсть все еще напряжена, на его лице появляется едва заметная ухмылка. Свет костров вокруг подчеркивает его сильные черты лица.
Уже поздний вечер, выступления на сегодня закончены, но фестиваль вокруг нас все еще продолжается. Палатки, автобусы, костры. Люди повсюду пьют, веселятся, наслаждаются жизнью. Никто из них не обращает на меня внимания.
Мне нравится, что в такой обстановке я всего лишь обычный человек. Им совершенно все равно, что я Элоиз Кейн, бас-гитаристка группы «Enemy Muse». Некоторые прохожие даже кивают мне головой, как будто я обычный человек на планете.
Толпа редеет по мере того, как мы приближаемся к окраине фестиваля, и впереди я замечаю большое временное сооружение, возведенное посреди пустыни. Эдриан ведет меня к нему.
Чем ближе мы подходим, тем больше замечаем, что он построен из окрашенных досок, и нет двух одинаковых. Каждая выглядит как произведение искусства сама по себе, обрамляя собой всю конструкцию. Дверной проем высокий и широкий, но, войдя внутрь, понимаешь, что крыши нет, и над головой открывается вид на ночное небо.
Это пространство больше, чем я ожидала, повсюду скамейки и пледы. В центре стоит алтарь, наполненный свечами, цветами и фотографиями. Подношение тем, кто может слушать.
— Что это?
Эдриан останавливает нас перед алтарем. Отпустив мою руку, он обнимает меня за плечо и притягивает к себе. Ночь теплая, но прикосновение его тела все равно вызывает во мне дрожь предвкушения.
— Ясность, — он крепко обнимает меня.
Я бегло просматриваю сотни фотографий, писем и безделушек, разбросанных перед нами.
— Не уверена, что понимаю, — честно говорю я.
Эдриан кладет подбородок мне на макушку, крепко обнимая меня.
— Люди приезжают сюда, чтобы оставить после себя вещи. Говорят, это помогает. По крайней мере, так говорили члены съемочной группы. Я подумал, тебе это понравится.
Эдриан всегда точно знает, что мне нужно, даже не спрашивая. Но, глядя на него и видя боль на его лице, я понимаю, что наш приезд сюда важен для него так же, как и для меня.
— Ты что-нибудь принес? — спрашиваю я.
Оторвав взгляд от алтаря, он смотрит на меня сверху вниз и качает головой.
— Просто воспоминания.
Я понимающе киваю, потому что многое из того, что мы носим в себе, не имеет материального значения. Это тяжесть чего-то неосязаемого, от чего мы никак не можем избавиться. И, как и Эдриан, я сейчас чувствую свои собственные бремени сильнее, чем когда-либо.