Страница 3 из 63
Я качаю головой.
— Я бы просто бросила это в них.
Мой комментарий впервые за сегодня заставляет Эдриана улыбнуться, и я надеюсь, он не заметит, как у меня перехватило дыхание при виде этого. От силы раскатов грома, которые я чувствую за спиной, в небе словно сверкнула молния, потому что его улыбка поразительна.
— Полагаю, тогда еще увидимся, — Эдриан ставит стакан на сушилку и снова кладет руки на барную стойку передо мной.
Я соскальзываю со стула.
— Похоже, что да.
— С нетерпением жду, — он кивает, в его глазах едва заметен интерес, когда он смотрит, как я поворачиваюсь и ухожу.
Я не уверена, как истолковать его слова, и уж тем более, какой комок они во мне завязали. Но это неважно. Я не ищу парня, тем более парня, который дружит с моим братом.
Сейчас мне нужны только я сама и моя музыка — чтобы мои мечты унесли меня далеко от Фэрфилда, штат Калифорния.
Мужчинам с таким же магнетическим взглядом, как у Эдриана, придется подождать.
Глава 2
Эдриан
Я резко просыпаюсь. Пот стекает по шее и пропитывает футболку. В ушах все еще звенит, пусть даже только в моем воображении, и сердце бешено колотится в груди.
Свет проникает сквозь окно, и мне требуется минута, чтобы прийти в себя.
Дом.
Ты дома.
Я делаю глубокий вдох и встаю с кровати, напоминая себе, что пол — это не то же самое минное поле из моих воспоминаний. Но это не мешает мне осторожно ступать и оценивать каждый сантиметр комнаты. Мышечная память напоминает мне о необходимости быть начеку, потому что я знаю, что в любой момент все может быть хорошо, а потом…
Хаос.
Разрушение.
Уничтожение.
Включив душ, я встаю под холодную воду и позволяю ей полностью меня разбудить. По коже пробегают мурашки, когда реальность возвращается в фокус. Я закрываю глаза, чтобы стряхнуть остатки кошмаров, но передо мной возникает лицо, которое преследует меня под веками.
Лазурные глаза.
Я поворачиваю регулятор до тех пор, пока вода не становится почти обжигающе горячей, но этого недостаточно.
Этого никогда не бывает достаточно.
Некоторые вещи остаются с тобой на всю жизнь, глубже, чем любые воспоминания из детства. Они оставляют следы, словно позор и боль. Оставляя зарубки в твоем сердце, где память о них отрезает кусочек. Один за другим, пока ты не превратишься в швейцарский сыр, и их не станет.
В моей группе поддержки я слышу, что со временем кошмары становятся реже, и воспоминания о войне перестают преследовать вас вечно. Что неконтролируемые реакции ослабевают, а не вырываются наружу в любой момент.
Может быть, они правы. А может быть, я неудачник как солдат. Недостаточно силен в разгар войны и остаюсь слабым еще долго после нее.
Выбравшись из душа, я вытираюсь полотенцем и надеваю джинсы и футболку. Смотрю в зеркало и замечаю, что волосы на макушке начинают отрастать. Руки так и чешутся достать машинку для стрижки и сбрить их. Привычки, которые мне привили за последние восемь лет.
Три месяца в гражданской жизни, а я до сих пор не могу понять, что такое рутина, а что — комфорт. В чем моя мотивация, а в чем их.
Проводя ногтями по щетине, покрывающую мою челюсть, я тянусь за бритвой, но стук в дверь заставляет меня остановиться.
Группа должна была приехать только ближе к вечеру, и, зная Себастьяна, я предполагал, что они опоздают. В конце концов, с ними очень весело, когда твоя главная цель — забыть обо всем, что крутится у тебя в голове, но я не могу отделаться от мысли, что именно это качество и создаст им проблемы, когда они станут знаменитыми.
Я не уверен, почему предложил группе записаться у меня дома. Мне нравится мое личное пространство. Мне нравится тишина. Себастьян застал меня в момент слабости, когда я, как раз после сеанса психотерапии, выплескивал свой стресс. И как бы мне ни хотелось раствориться в собственном одиночестве, когда Себастьян сказал, что он и его группа ищут место для работы над музыкой, я слышал в голове только голос своего психотерапевта.
Ваше упорное стремление оставаться в одиночестве губит вас.
Поэтому я предложил свою нору, отдав себя во власть хаоса, который преследует Себастьяна и его группу.
Какая разница? Это же не мой дом. Это дом моего отца. Он, может, и умер в конце моей последней командировки и оставил его мне, но эти стены — его. Его труд, его воспоминания, его любовь. Пока я отсутствовал и не ценил человека, которому у меня никогда не будет возможности доказать свою состоятельность. Все в этом месте — просто еще одно напоминание о жизни, из которой я вышел и в которую, кажется, не могу вернуться.
В доме снова раздается стук, и я направляюсь к двери. Смотрю на телефон — всего десять утра. Не может быть, чтобы это был Себастьян.
Дотянувшись до ручки, я распахиваю дверь, и на меня устремлены глаза цвета жженой умбры. Ресницы у неё такие густые и тёмные, что напоминают полночь. В глазах мерцают золотистые искорки, словно звёзды, на которые моя более юная версия могла бы наивно загадывать желания.
Элоиз Кейн, сестра-близнец Себастьяна.
Я не знал, кто она, когда впервые увидел ее сидящей за барной стойкой в начале этой недели. Мне потребовалась минута, чтобы взглянуть на ее удостоверение личности и понять, что у нее тот же день рождения и фамилия, что и у ее брата. И, черт возьми, я был немного разочарован мыслью, что она, вероятно, под запретом.
Вот она, в обшарпанном баре, где я работаю. Ее светло-каштановые волосы были собраны в аккуратный хвостик, и она вместо того, чтобы пить, что-то писала в блокноте. В своей крошечной белой футболке и клетчатой плиссированной юбке она выглядела так, будто училась в католической школе. Она излучала яркий свет в темное пространство вокруг себя.
Я, может, и мало что знаю об Элоиз, но ясно, что ее место там, где лучше, чем место, которого заслуживаю я.
Но она была там, и в ее глазах была такая боль, которую я не смог бы определить, даже если бы узнал ее.
— Элоиз, — киваю я.
Ее взгляд внимательно изучает меня. Он скользит от макушки вниз, оценивая. Возможно, я встречал ее всего один раз, но ясно, что она из тех, кто умеет читать людей. Ее взгляд обнажает душу, чтобы она могла заглянуть внутрь и побродить по округе. Только я не такой, как большинство людей, так что удачи вам в попытках меня разгадать.
Полуночный взгляд Элоиз снова устремился на меня.
— Себастьян сказал, что написал тебе сообщение, сообщив, что я буду здесь пораньше.
Я достаю телефон из кармана и пролистываю сообщения. От него ничего нет, поэтому я качаю головой.
— Прекрасно, — она закатывает глаза. — Всего одна вещь, которую ему нужно было помнить…
Ее челюсть напрягается, и у меня возникает то же впечатление, что и при встрече с ней на днях — она, может быть, и близнец Себастьяна, но совсем не похожа на брата. В то время как он безрассуден и импульсивен, Элоиз спокойна, собрана и контролирует ситуацию. Даже сейчас, когда я вижу, что она раздражена, она расправляет плечи и выравнивает осанку.
— Все в порядке, — я опираюсь предплечьем на дверной косяк. — Чем я могу тебе помочь?
— Пожалуйста, скажи мне, что он хотя бы упомянул про акустический поролон.
Я киваю.
— Для звукоизоляции.
— По крайней мере, хотя бы это он сделал, — ворчит она, опустив взгляд и качая головой.
Сегодня у нее распущенные волосы. Длинные, прямые, ниспадающие шелковистым полотном на плечи и доходящие до середины груди.