Страница 27 из 63
— Копы, — Себастьян оглядывается через плечо, и только тогда Эдриан двигается, поднимаясь навстречу им у двери.
Двое полицейских заходят в мой автобус, и даже мои благовония и растения не могут меня успокоить. Эдриан показывает полицейским зеркало с надписью. Он указывает на цветок и изо всех сил пытается объяснить, что происходит. Я слышу, как он говорит что-то о белых розах, которые доставили ему домой в прошлом году, и я точно понимаю, что ящик Пандоры открыт.
Сейчас мне остается только надеяться, что полицейский отчет будет достаточно отфильтрован, чтобы у меня было время разобраться с реакцией группы, прежде чем мне придется наблюдать за тем, как это попадет в прессу.
— Элоиз, — спокойным и ровным голосом произнес Эдриан.
Подняв глаза, я вижу его в окружении офицеров и понимаю, что ковыряю уголок большого пальца.
— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, мэм, — говорит один из офицеров.
Я киваю, и они достают свои блокноты.
Себастьян хлопает Эдриана по плечу и кивает в сторону дверного проема, после чего смотрит на меня.
— Мы будем снаружи.
Они отходят, оставляя меня наедине с двумя офицерами. Хотя мне никогда не хотелось повторять это снова, я стараюсь напоминать себе, что все проще, чем рассказывать об этом Эдриану и Себастьяну. Поэтому я начинаю сначала, снова пересказывая свой кошмар, желая просто сбежать от него.
Когда полицейские уходят, парни не сразу возвращаются обратно в автобус, поэтому я предполагаю, что снаружи была организована охрана, чтобы они могли встретиться с остальными участниками группы. Я не питаю иллюзий, что Ноа и Рому уже рассказали о случившемся. Кэсси и Мэри тоже. По крайней мере, если Эдриан и Себастьян сообщили об этом, мне не придется пересказывать это еще раз сегодня.
Внутри меня неожиданно возникло чувство облегчения. Наконец-то все стало ясно. Мне больше не нужно прятаться, боясь, что кто-то раскроет мои секреты. Важные люди в моей жизни знают. Все кончено.
Зайдя в душ, я никак не могу нагреть воду до нужной температуры. Моя кожа краснеет, но я чувствую себя почти онемевшей. И когда я заканчиваю принимать душ, одеваюсь и возвращаюсь в переднюю часть автобуса, я понимаю почему. Потому что слова на зеркале смотрят на меня в ответ.
«ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ ИЛИ ОТВЕТИШЬ ЗА ПОСЛЕДСТВИЯ»
Честно говоря, я не знаю, что означают эти слова, когда я намачиваю тряпку и стираю их, оставляя красные разводы на поверхности зеркала. Мне не о чем было молчать, потому что я никому ничего не рассказывала после того, как много лет назад подала заявление в полицию. Но теперь, из-за этого, все это всплывет наружу. Если монстр хотел, чтобы я молчала, он выбрал неверный способ.
Эта мысль скручивает меня в узел.
А что, если это именно то, чего он хочет?
Я натягиваю на голову слишком большой свитер и решаю, что пора встретиться с группой. Они будут волноваться, пока не увидят меня, а мы снова отправимся в путь только сегодня вечером. Если я не развею хотя бы часть их опасений, они весь день будут придумывать всякие глупости и бояться, что я сойду с ума.
Я открываю дверь своего автобуса, и ветер подхватывает ее, чуть не увлекая меня за собой. Но сильные руки удерживают меня.
— Эдриан, — выдыхаю я. Отпустив дверь, он помогает мне спуститься по ступенькам и закрывает ее за мной. Я плотно кутаюсь в свитер. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты ушел.
— Себастьян пошел на встречу с ребятами.
Он окидывает меня взглядом с головы до ног, и я задумалась, не хочет ли он убедиться, что я все еще цела.
— А ты…
— Присматриваю.
Я скрещиваю руки на груди.
— Для этого существует охрана.
Он наклоняет голову, но не утруждает себя ответом.
Сейчас, когда Эдриан стоит передо мной, мне хотелось бы думать, что он здесь, потому что заботится о мне не только потому, что он мой менеджер. Хотелось бы думать, что я не единственный, кто застрял на одном и том же месте на долгие годы, не в силах сдвинуться с мертвой точки. Но, глядя в его темно-карие глаза, я понимаю, что слишком долго ждала, и он двинулся дальше — особенно после того, что я ему только что сказала.
Настоящая причина, по которой Эдриан ждет меня у автобуса, вероятно, связана с моим чрезмерно опекающим братом. Себастьян вспыльчив, когда дело касается людей, которые ему дороги, и после того, как кто-то проник в мой автобус, он, вероятно, уже начал увольнять членов команды.
— Где он? — спрашиваю я Эдриана, крепко сжимая свитер. Начало июня, но последние остатки весны еще витают в воздухе, и я не сомневаюсь, что небо вот-вот обрушит на нас нечто, что отразит мои внутренние чувства.
Эдриан кивает головой, и я следую за ним через парковку, сквозь лабиринт автобусов. Большую часть последних пяти месяцев мы провели за границей, но ничто не сравнится с ощущением возвращения домой в конце нашего мирового турне. Следующие четыре недели будут посвящены серии концертов, завершающихся недельным летним фестивалем «Sun Daze», и я считаю дни до того момента, когда смогу снова уехать домой в Денвер.
Мы останавливаемся у автобуса Себастьяна, и Эдриан открывает мне дверь. Как всегда, настоящий джентльмен.
Я уже одной ногой внутри, когда воздух становится гнетущим. Я поднимаюсь по ступенькам, но еще до того, как это сделать, я понимаю, что они все здесь.
Поднимаясь по ступенькам, я снова оказываюсь лицом к лицу с Себастьяном, который сидит на диване рядом с Кэсси. Ее обычно жизнерадостная улыбка сменилась жесткой линией губ, которую она пытается выдавить из себя ради меня. Но даже розовые кончики ее волос не способны поднять настроение.
Мэри сидит прямо рядом с Кэсси на диване, выглядя как ее темноволосая копия с татуировками и в полностью черном наряде. Ноа и Ром сидят по обе стороны стола, повернувшись ко мне лицом.
— Давай-ка я подвинусь, чтобы ты могла сесть, — Ноа встает со своего места и поворачивается ко мне лицом.
Его рот приоткрывается, словно он хочет сказать что-то еще, но его глаза прищуриваются, и мы оба понимаем, что на самом деле для этого нет слов. Прошлое, настоящее — демоны снова бесчинствуют, готовые преследовать меня.
Вместо этого Ноа крепко обнимает меня, и я растворяюсь в его объятиях.
Эти ребята могут сводить меня почти с ума, но они — моя семья. И хотя долгое время казалось, что единственный выход — это страдать молча, теперь это не так.
Ноа отпускает меня и садится на подлокотник дивана рядом с Мэри, которая кивает мне, но ничего не говорит. Интересно, может, именно поэтому Ноа и тянуло к ней? Она знает, когда нужно вмешаться, а когда лучше промолчать. Возможно, дело в том, что она сама пережила боль и знает, что никто другой не сможет меня по-настоящему утешить. Но ее маленький жест кажется очень важным.
Я сижу за столом напротив Рома, а он наклоняется вперед, подбрасывает монету между пальцами и пристально смотрит на меня. Его взгляд темный и серьезный, а когда он сглатывает, то же самое происходит с татуировкой «третий глаз» на его шее.
— Этот ублюдок чертовски пострадает, — говорит Ром, останавливая монету и кладя на на стол. Это обещание, и что-то в его взгляде заставляет меня опасаться, насколько далеко он готов зайти с этим заявлением.
— Чертовски верно, — говорит Себастьян.
Я осматриваю комнату, пока Эдриан устраивается за импровизированной кухонной стойкой.
— Я в порядке, хорошо? — я выдавливаю из себя улыбку, но внутри от нее болит. — Я немного потрясена…
— Он забрался в твой чертов автобус, Элоиз! — Себастьян наклоняется вперед и сверлит меня взглядом.