Страница 23 из 63
Элоиз ерзает на стуле, и я не могу не заметить, как она сжимает пальцы, обхватившие подлокотники кресла.
— Только на публике, — твердо говорю я, глядя на Марлен.
Марлин ярко улыбается.
— На публике — да. Но нам также нужно узнать группу вне поля зрения публики. Узнать, что делает «Enemy Muse» такими особенными.
Опираясь локтями на стол, я встаю перед ней лицом к лицу, стремясь внести ясность.
— Хорошо, но никто из вашей команды не следит за ними, когда они одни, это их время. Вы договариваетесь о времени записи через меня, я ясно выражаюсь?
Краем глаза я замечаю, как Ноа ухмыляется, но не отвожу взгляда от Марлен. Возможно, прямо сейчас она встретилась с менеджером группы, который чрезмерно опекает ее, и это нормально. Ни за что на свете я не позволю этим двум парням оставаться наедине с кем-либо из них и рисковать тем, что кому-то будет некомфортно.
Марлен прищуривается, и я понимаю, что она недооценивала меня. Но она не позволяет маске треснуть, вместо этого выдавливая из себя улыбку.
— Предельно.
Я киваю и откидываюсь на спинку кресла, пока она продолжает рассказывать о планах документального фильма. Она так льстит им, словно они не привыкли к подобной ерунде каждый день. И даже Себастьян, который обычно ценит, когда ему льстят, выглядит озадаченным, пока она пытается убедить их в необходимости этого проекта.
— Мы также проведем индивидуальные интервью, — Марлен наклоняется вперед и улыбается. — Мы хотим услышать о том, как вы начинали, что привело вас к тому, где вы находитесь сегодня. Первые дни, создание группы, подписание контракта с звукозаписывающей компанией. Все.
— Все? — Элоиз поднимает бровь, и даже если интервьюер этого не замечает, за этим словом что-то скрывается.
Себастьян, должно быть, тоже это чувствует, потому что он смотрит на свою сестру, а затем на меня, задавая мне безмолвный вопрос. Элоиз обычно позволяет таким встречам развиваться у себя на глазах, говоря только тогда, когда ей задают прямой вопрос. Но в ее выражении есть что-то тревожное, что заставляет меня задуматься, почему все это так важно именно сейчас.
Они находятся на виду у публики достаточно долго, чтобы у них не осталось никаких секретов.
Марлен кивает.
— Все.
Элоиз тяжело сглатывает, и ее взгляд опускается. Она молчит до конца встречи и выбегает, прежде чем я успеваю с ней связаться. Обычно я бы позволил ей заниматься своими делами и избегать меня. В конце концов, это то, что у нас с ней получается лучше всего. Но меня не покидает ощущение, что что-то не так, поэтому я следую за ней до ее гастрольного автобуса.
— Со мной все в порядке, — говорит она так, словно слышит меня за спиной и знает, что я собираюсь сказать, еще до того, как я это делаю. Но даже если ее слова специально обрываются, чтобы отмахнуться от меня, я не собираюсь так легко отпускать ее.
— Элоиз, — я едва успеваю добежать до двери ее автобуса, как она захлопывается за ней.
Она в ярости — из-за чего, понятия не имею. Она нечасто проявляет это чувство, но в последнее время оно стало появляться все чаще.
— Нам нужно это обсудить, — я поднимаюсь по ступенькам в ее гастрольный автобус и поворачиваю за угол, опуская подбородок и проводя пальцами по затылку.
Каждый раз, когда я захожу сюда, я невольно прячу лицо, потому что, если бы я этого не делал, я уверен, оно выдало бы, что цветочный аромат Элоиз делает с моей грудью с первого вдоха. Я стараюсь не вдыхать его, не позволять ему влиять на меня. Я подавляю жжение в горле и сохраняю самообладание. Но когда я поднимаю лицо, Элоиз стоит ко мне спиной, и вся ее поза напряжена.
— Эл? — я протягиваю руку и кладу ее ей на плечо, отчего она вздрагивает.
Она быстро поворачивается, и только когда она это делает, я замечаю, что в ее глазах стоят слезы.
— Эй, — я делаю шаг к ней, но замираю, увидев, что она держит в руке — знакомое ожерелье с ромашками на простой серебряной цепочке.
При виде этого украшения у меня перехватывает дыхание. В последний раз я видел это ожерелье в ту ночь, когда подарил его ей. Я надел его ей на шею прямо перед тем, как она поцеловала меня в своем гостиничном номере. Все, что было не так со мной, встало на свои места, и все было правильно.
Но на следующий день девушка, в которую я влюбился с первого взгляда, словно замкнулась в себе и больше никогда не надевала это ожерелье. Я даже не знал, сохранилось ли оно у нее до сих пор.
Она сжимает цепочку, и от этого белеют ее костяшки пальцев. И что-то в этом вызывает у меня неприятное чувство в животе.
— Эдриан, я… — слова обрываются на всхлипе, когда она проносится мимо меня, исчезая в глубине своего гастрольного автобуса, оставляя меня в недоумении, что, черт возьми, происходит.
Так продолжалось до тех пор, пока я не повернулся к зеркалу, перед которым она стояла, и не увидел это. По поверхности были нацарапаны буквы, нарисованные краской цвета крови.
«ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ ИЛИ ОТВЕТИШЬ ЗА ПОСЛЕДСТВИЯ»
А на столе под запиской лежит белая роза.
Глава 14
Элоиз
Восемь месяцев назад
Я начинаю чувствовать себя запертой в доме Эдриана. Если бы только мои ремонтники подождали еще пять месяцев , прежде чем начать, я бы не осталась без крова во время записи этого альбома.
Мне следовало принять предложение Себастьяна пожить у него, но, будучи заботливой сестрой, я хотела дать ему и Кэсси немного личного пространства в их новых отношениях.
И вот я здесь, живу в доме Адриана и притворяюсь, что это никак на меня не влияет.
О чем я вообще думала?
Я смотрю на дверь своей спальни, словно по ту сторону таится опасность. В какой-то степени так и есть. Потому что, переступая порог, я осознаю тот факт, что нахожусь в пространстве Эдриана, и я все еще не могу забыть его.
Вот я сижу по другую сторону этого, и, как бы странно это ни казалось, я запираюсь в своей комнате, чтобы избежать реальности.
В конце концов, Эдриан — это Эдриан.
Сколько бы раз я ни говорила себе, что это я хотела, чтобы он перестал за мной ухаживать, и что это к лучшему, я все равно не верю. И как бы очевидно ни было, что он двинулся дальше и нет смысла зацикливаться на том, что могло бы быть, нахождение в такой тесноте вызывает самые разные чувства.
В дверь дважды стучат, отчего я вздрагиваю.
— Эл? — раздается голос Эдриана с другой стороны.
Я встаю и начинаю расхаживать взад-вперед.
— Одну минуту.
Кажется, он чувствует, как я сижу здесь и думаю о нем, потому что, клянусь, еще несколько минут назад Мэри еще была здесь и они записывали ее песни в подвале.
Я подхожу к зеркалу и провожу пальцами по своим прямым волосам, пытаясь придать им недостающий объем. Когда я не в туре, я выгляжу как какая-то бледная копия себя. Ни макияжа, ни прилизанных волос, ни кожаной одежды. Это пугает. Потому что без этой маски, за которой можно спрятаться, он может понять, что я больше никто. Даже не та девушка, которую я потеряла много лет назад.
Как и потеряла его…
Я отгоняю эту мысль и иду к двери, распахивая ее и надеясь выглядеть увереннее, чем чувствую себя на самом деле. Эдриан опирается предплечьем на дверной косяк. Его взгляд скользит вниз, и я чувствую, как покалывают ноги. Я забыла, что на мне была слишком большая футболка и больше ничего.
Его взгляд мгновенно устремляется на меня, заставляя меня чувствовать себя пойманной… замеченной… обнаженной. Он всегда обладал способностью обнажить меня до костей одним взглядом, осознает он это или нет.