Семеро Ждут

- Работа есть, - сказал Тобб наконец. - Для тебя. Сопроводить одного человека на север, к границе Венмарка и немного дальше. Зовут Кэл Морвен. Бывший солдат.

Имя легло на стол, как мокрая тряпка, и Бэрон не шевельнулся. Кэл Морвен. Он не знал этого человека, но знал название, и название было одно - Карренхолл, и Карренхолл знали все, кто воевал на востоке двадцать лет назад: деревня в горах Венмарка, вырезанная Палаточным полком за ересь, и полк потом распустили, якобы за мародёрство, но Бэрон знал, что за другое. За то, что солдаты слишком много видели, или слишком мало забыли, или и то и другое сразу, и за то, что в этом деле было что забывать. Кэл Морвен. Один из тех, кто резал.

Бэрон не знал его лично. Зато знал таких, как он, по десяткам других имён, и все эти имена пахли одинаково, и все эти люди одинаково спали с открытыми глазами, и всех их одинаково тошнило по утрам, и все они одинаково молчали, когда заходила речь о том, о чём заходила речь. И вот теперь ему, Бэрону Мохру, предстоит ехать с этим человеком в горы, в то самое место, где тот резал, и не просто ехать, а охранять его, и кормить его, и спать с ним у одного костра. Эта спина, которая в Карренхолле назад заносила меч над шестилетними, теперь будет считаться своей, и Бэрон будет за неё отвечать.

От этой мысли Бэрона слегка замутило. Он машинально подвинул кружку на полдюйма влево, потом на полдюйма вправо, потом обратно, в исходную. Тошнило его не от эля и не от хлеба, а от того, что работа есть работа, и от работы не отказываются, особенно когда молчать о Котах и о кольце Сэндэра с каждым месяцем становится дороже, а денег на это молчание нужно всё больше.

- Карренхолл, - сказал Бэрон вслух, и голос его стал ровным, без обычной балагурной интонации.

Тобб не ответил. Но и не отверг, что было, по сути, ответом.

- Ты хочешь, чтобы я довёл этого старика до места, где он резал детей. Это так?

- Это так. Только не обратно, а к подземельям под деревней. Там, по слухам, что-то есть. Что именно - я не знаю. И знать не хочу.

- Сколько платят?

- Сто талеров.

Бэрон не пошевельнулся. Сто талеров - это много. Сто талеров - это новая кольчуга, новый меч, новый плащ, и ещё останется на то, чтобы жить вот так каждый вечер до конца года. Или - на то, чтобы уехать. На юг, в Песчаные Края, где его никто не знает, где нет Котов, нет Бринна Высокого, нет тех, кто хочет его прирезать. Сто талеров - это свобода. Или её жалкое подобие, что в его положении одно и то же.

- Сто, - повторил Бэрон и, не торопясь, добавил: - Мало.

- Мало? Сто золотом - мало?

- Мало, Тобб. Сто - это за сопровождение из точки А в точку Б, по тракту, под охраной, без приключений. А у тебя - Венмарк. А у тебя - зимой. А у тебя - чуть дальше. Это двести. Минимум.

- Двести? Ты совсем поехал? Двести за сопровождение одного старика?

- Один старик, который, по слухам, вырезал деревню, в горах, зимой, чуть дальше Карренхолла. Двести, я тебе скажу, дёшево. За двести я бы тебя самого послал. А за сто - не пойду. Ищи дурака.

- Бэрон, - сказал Тобб. - Не хорошо так. Мы же друзья. Друзья не торгуются.

- Друзья торгуются в первую очередь. Друзья - это те, кто знает цену друг друга. Незнакомцы не торгуются, те платят, что скажут, и уходят. А друзья торгуются, потому что друзья - это надолго. И если я сейчас возьму мало, ты запомнишь, и в следующий раз дашь ещё меньше. А я не хочу, чтобы ты запомнил. Я хочу, чтобы ты знал: Бэрон Мохр - двести. Не сто. Не сто пятьдесят. Двести.

Тобб вздохнул, отпил эля, посмотрел на Бэрона, посмотрел на дверь, посмотрел снова на Бэрона.

- Сто пятьдесят.

- Сто восемьдесят.

- Сто шестьдесят. И это последнее.

- Сто семьдесят. И лошадь. Своя. Не из ваших кляч, которых ты обычно выдаёшь за боевых. Нормальная. С подковой. С седлом. С тёплой попоной. Я не собираюсь мёрзнуть на твоей кляче.

- Лошадь - хорошо. Сто шестьдесят и лошадь.

- Сто семьдесят и лошадь.

- Бэрон!

- Сто семьдесят. И лошадь. Или я сижу тут и пью козлиную мочу до конца дней. Мне, между прочим, нравится. Я привык. Я тут тридцать лет пью. Могу и сорок, и пятьдесят. Хозяйка уже знает, что я люблю. Хозяйка, если что, меня привечает. Хозяйка меня терпит. Так что я не тороплюсь. А ты торопишься. Я вижу. Ты торопишься. А я нет. Сто семьдесят и лошадь.

Тобб посмотрел на него долго, потом махнул рукой. Единственной. Но махнул.

- Ладно. Сто семьдесят. И лошадь. И аванс. Сорок талеров. Сегодня. Золотом.

- Сорок - это аванс? Сорок - это, я так понимаю, не аванс, а задаток. Аванс - это половина. Восемьдесят пять.

- Бэрон!

- Хорошо, хорошо. Сорок. Задаток. Но я тебя предупреждаю - если я доеду и выяснится, что на том конце меня ждут нехорошие люди, я разворачиваюсь и еду обратно. С задатком. И лошадью. И, возможно, с твоей головой в сумке. Это не угроза. Это условие.

- Договорились, - сказал Тобб и достал из-за пазухи маленький кожаный кошель. Тяжёленький. Положил на стол. Бэрон взял, взвесил на ладони. Ровно. Открыл, считать не стал - потом. Закрыл. Положил параллельно краю стола. Подвинул на полдюйма. Аккуратно.

- Кто заказчик? - спросил Бэрон.

- Церковь, - сказал Тобб.

- Церковь, - повторил Бэрон без интонации, не выругался, хотя хотелось. - Какого хрена церкви от меня надо.

- Не от тебя. От того, кого ты будешь сопровождать. Тебя нанимают как меч. Точка. Меч не задаёт вопросов. Меч режет.

- Я не меч, Тобб. Я Бэрон Мохр. И я, между прочим, задаю вопросы. Особенно когда мне платят сто семьдесят талеров за то, чтобы я кого-то куда-то сопроводил. Что церкви надо в подземельях под Карренхоллом?

- Не знаю. Честно. Знаю только, что старик живёт где-то в горах Венмарка, что церковь его нашла, и что теперь они хотят его использовать. Зачем - мне не сказали. Мне сказали: найди Бэрона Мохра. Дай ему сорок талеров. Скажи про сто семьдесят потом. Всё. - Он развёл одной рукой. - Я посредник, Бэрон. Посредники не знают того, что знают заказчики.

- Посредники обычно знают чуть больше, чем говорят.

- Это правда, - Тобб усмехнулся. - Я знаю, что у старика нет одной руки. Что он, по слухам, вырезал целую деревню тогда. Что церковь считает его единственным живым человеком, который знает тропу к одному очень специфическому месту. Этого достаточно?

- Достаточно, - сказал Бэрон, и в голове у него сложилось окончательно: бывший солдат, без руки, деревня, Кэл Морвен, Карренхолл, подземелья, церковь. Сложилось. Не полностью, но достаточно, чтобы понять: дерьмом пахнет всё сильнее с каждой минутой, и хорошо ещё, что платят сто семьдесят, потому что за сто он бы, пожалуй, не пошёл, а за сто семьдесят - пойдёт, потому что у него нет выбора, и выбора не было уже давно, и он перестал делать вид, что есть.

Они посидели ещё. Тобб заказал ещё эля, того же самого, что и Бэрон. Бэрон попробовал, поморщился. Тобб выпил. Бэрон подумал: вот мужик. Сорок лет пьёт любое дерьмо. Этому-то и надо учиться в нашем деле. Не мечу учиться. Не тактике. А вот этому - пить любое дерьмо и не морщиться. В этом и есть секрет.

- Тобб, - сказал Бэрон после паузы. - Ещё одно.

- Ну.

- Три талера в день. Поверх ста семидесяти. На еду, на ночлег, на корм лошади. Три талера. Не два. Не полтора. Три.

- Два.

- Два пятьдесят.

- Два.

- Два двадцать пять.

- Два, Бэрон. Два талера в день. И это окончательно. Если хочешь три, иди сам с собой торгуйся.

- Ладно. Два. Но если на дороге будет плохо. Если будет снег. Если будет бой. Если будет что-то ещё - три. Автоматом. Без торга.