Когда желания - плут

Воин без могилы

Второй осколок упал в тело воина,

Который искал достойной смерти.

«Убей меня», — просил он,

Но раны его заживали сами,

И смерть отвернулась от него, как от прокаженного.

Его дар — жить, когда жизнь стала пыткой.

Дождь в этом городе не шёл — он висел в воздухе тяжёлой взвесью, пропитывая шерсть, кожу и кости. Эрик стоял под навесом полуразрушенной конюшни, стряхивая капли с плаща, и смотрел на дверь напротив. Там, за тонкой деревянной перегородкой, решалась судьба герцогства, хотя хозяин кабинета предпочитал называть это «делёжом трона».

Эрика не волновала политика. Господа менялись, как времена года. Одни приносили подати, другие — реквизиции, но для наёмника разница крылась лишь в цене сделки да шансах не дожить до расплаты. Этот заказ был иным. Не из-за золота — мешок с монетами не тянул сумку к земле, а тратить их Эрику было не на что. Вечности не нужны были шелка. Ей требовалось дело, чтобы не сойти с ума от тишины между схватками.

Он постучал. Три коротких удара. Условный знак.

Дверь отворилась, выпуская запах сырости, старого пергамента и кисловатого пота. Страх пах именно так — перебродившим вином, холодным потом и воском, что не горит, а тлеет. Он въедался в половицы, оседал на гобеленах, маскировался под благовония. Эрик узнавал его с первого вдоха. Чувствовал в каждом, кто заказывал смерть.

Эрик шагнул внутрь. Сапоги оставили тёмные следы на дорогом ковре. Хозяин не поморщился. Лишь чуть крепче сжал пальцы на ножке кубка. Комнату освещали три огарка на массивном столе, заваленном картами, свитками и чертежами осадных машин. Свет казался тусклым, будто воск был смешан с чем-то, что жадно пило пламя. За столом сидел человек в бархатном камзоле цвета полуночи. Лицо в тени, лишь подбородок да руки, лежащие на пергаменте. Карты Розенгарда.

— Присланный ворон обещал точность, — констатировал Эрик.

— Обещал. А ты опоздал, — голос из тени был бархатным, как ткань камзола, вкрадчивым, но в нём слышалась сталь, скрытая под слоем любезности.

— Дождь. — Эрик сбросил плащ на скамью. Под ним — потёртая кожаная кираса, под ней — шрамы. Одни бледные, как высохшие русла, другие розовые, едва затянувшиеся. — Дороги размыло. Мост на Тростниковой снесло, пришлось обходить через брод.

— Хочется верить, что твоя надёжность не зависит от погоды.

Человек откинул капюшон. Граф Морит, канцлер Вальдберга, действующий от имени герцога Валериуса. Человек, что держал нити герцогства в мягких, ухоженных руках. Тот, что улыбался герцогу в лицо и точил нож за его спиной. Эрик не моргнул. Он видел таких сотнями. Амбиции, приправленные подлостью, всегда пахли одинаково — перегоревшим железом и гнилью.

— Каков план? — поинтересовался Эрик. Он не любил лишних слов. Слова оставляли следы, а следы вели к виселице.

Морит провёл пальцем по карте, указывая на столицу. Сделал глоток вина. Глаза не отрывались от наёмника.

— Вальдберг переживает смуту. Герцог стареет. Герцогиня… слишком чувствительна для этих дней. Довожу до твоего сведения: они должны уйти. Несчастный случай. Хворь. Пожар в конюшне. Мне всё равно, как это будет выглядеть. Главное — естественно.

— Естественно, — Эрик едва сдержал усмешку. — А наследники?

Тишина повисла тяжёлой, вязкой. Морит провёл пальцем по линии, обозначающей дорогу к охотничьим угодьям.

— Лорд-наследник, к сожалению, упал с лошади несколько лет назад, — в голосе прозвучала печаль. Искренняя или хорошо отрепетированная — Эрику было без разницы. — Упал на полном скаку. Шея не выдержала. Трагедия для нас всех.

— Лошади редко ломают шеи наследникам просто так, — указал Эрик. — Особенно когда рядом есть люди, заинтересованные в перемене власти. В мире, где правят люди, случайности случаются лишь тогда, когда за них платят.

Морит улыбнулся, кивая. Улыбка не тронула его глаз.

— Осталась младшая дочь. — Палец сместился на северную башню замка.

— Слышал о ней, — Эрик оперся ладонью о стол. Дерево жалобно скрипнуло. — Говорят, пустая.

— Пустая? — Морит подался вперёд. — Нет, наёмник. Пустота — это когда нет ничего. А у неё… холод. Ледяная голова. Все клеймят её бездушной, но для трона это может выйти даже лучше, чем горячее сердце. Сердце мешает принимать решения. Холод позволяет резать, не дрожа рукой.

Он встал, обошёл стол. Теперь они стояли лицом к лицу. Канцлер был выше, но в присутствии наёмника казался меньше. От Эрика пахло землёй, железом и чем-то древним, чему нельзя было дать имя.

— Бездушная леди?

— Бездушная кукла, — поправил Морит. — Трон будет ей впору. Она не станет мстить. У неё нет для этого топлива. Но… лучше перестраховаться. Если окажется на пути — устраните и её.

— Двойная награда, — рассудил Эрик.

— Согласен.

Морит придвинул мешок с золотом. Тяжёлый, звонкий. Эрик не стал пересчитывать. Вес был верным.

— Когда?

— Через три недели. Бал в честь дня рождения герцога. Стража будет расслаблена. Вино — отравлено. Но нужен кто-то, кто проследит, чтобы кубки были полны. И чтобы никто не вышел из зала живым, если план даст сбой.

— Грязная работа, — заметил Эрик.

— Самая важная, — парировал Морит. — Ты ведь не брезгуешь грязью, наёмник? Я слышал о тебе. Эрик из Лангриджа. Тот, кто не умирает.

Эрик замер. Рука, тянувшаяся к мешку, остановилась в воздухе. Всё тело напряглось, как тетива. Он потратил немало сил, чтобы вычеркнуть себя из хроник Лангриджа. Те, кто помнил его до пепла, давно лежали в земле. Эрик не стал гадать, какими источниками располагает Морит. Приказал телу расслабиться. Лицо осталось каменным.

— Слухи преувеличивают.

— Может быть, — Морит наклонился. Свеча выхватила блеск в его глазах. — Но мне нужны именно твои навыки. Если что-то пойдёт не так… если герцогу понадобится личный удар мечом… ты ведь не откажешься?

— За отдельную плату.

— Разумеется.

Эрик взял мешок. Кожа холодила ладонь. Он сжал монеты, золото впилось в кожу. Прочувствовал вес сделки. Это было не просто убийство. Это была игра в куклы. Морит хотел дёргать за нити, а Эрик должен был стать ножницами, что обрежут их в нужный миг.

— Я дам знать, когда всё будет готово, — наёмник повернулся к выходу.

Морит сделал шаг вперёд и резко схватил его за запястье. Пальцы канцлера впились в кожу, сжимая руку с золотом на весу. Хватка была сильной, нервной, пахнущей дешёвыми духами и потом.

Эрик лишь благодаря годам тренировок удержался от того, чтобы не выхватить меч. Чутьё требовало крови. Разум напомнил о сделке. Пока что.

Морит навис над ним, пытаясь казаться больше и опаснее. В его глазах плясал огонёк власти.

— Я знаю о твоей силе, наёмник, — прошипел он, понижая голос до доверительного шёпота, звучавшего как угроза. — Но это не помешает мне превратить её в слабость. Если ты впрямь бессмертен, как шепчут легенды…

Эрик резко одёрнул руку. Кожа на запястье покраснела, но следы исчезли почти мгновенно, стоило Мориту разжать пальцы.

— Тогда тебе стоит припасти ведьму, что сможет меня убить, — бросил Эрик, глядя на канцлера сверху вниз. — Иначе твои угрозы — просто воздух.

Морит выпрямился. Поправил камзол, возвращая себе маску достоинства.

— Тогда ты получишь то, чего отчаянно жаждешь, — канцлер ехидно улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Но помни: я не джинн, желаний не исполняю. Я их использую. Если подведёшь меня, я изобрету для тебя особую пытку. Испытаю твоё бессмертие. Оживёшь — я убью тебя. Снова оживёшь — снова убью. Раз за разом. Пока не начнёшь молить, чтобы я забыл о твоём существовании.

Взгляд Эрика потупился. В воздухе повис образ бесконечной боли, повторяющейся и бессмысленной. Это было единственное, чего он боялся больше, чем жизни. Не смерти, а замкнутого круга.