Когда желания - плут

Свернув с едва заметной тропы, углубился в лес. Снег здесь лежал нетронутым белым покрывалом, скрывающим корни и ямы, готовые свернуть шею неосторожному путнику. Эрик шагал уверенно. Он знал эту землю. Знал, где волки роют зимние логова, где медведь залёг в спячку, где человек может устроить засаду. Он был хищником, вернувшимся в свои угодья, но не ради охоты. Ради конца.

Вечером он разбил лагерь у подножия скалы, нависшей чёрной тучей. Огонь разгорался неохотно: дрова промёрзли, сырые и тяжёлые. Эрик сидел у костра, грея ладони, и смотрел на пламя. Оно плясало, меняло форму, умирало и рождалось снова. Точь-в-точь как он.

В лесной тишине каждый звук становился громче. Треск ветки, вой ветра в ущелье, дыхание лошади. И шёпот внутри его головы. Воспоминания.

Он видел лицо женщины, которую любил… сто лет назад? Пятьдесят? Время давно потеряло для него смысл. Она умерла от чумы. Он держал её за руку, пока жизнь уходила из пальцев, и молил богов забрать его вместо неё. Боги не услышали. Или услышали слишком хорошо. Даровали ему жизнь, но забрали всё, что делало её стоящей.

Он видел лица детей, которых не смог спасти на войне. Видел глаза командира, сдавшего их ради золота. Видел своё отражение в воде, что не старело, пока вокруг него всё тлело и рассыпалось в прах.

Запад был свидетелем его падения. Здесь он впервые взял золото за убийство не врага, а человека, мешавшего на дороге. Здесь он понял, что честь не греет и не останавливает меч. Здесь он стал наёмником. Эриком из Лангриджа. Тем, кто не умирает.

Он ненавидел эту землю. Но она была частью его, как шрам на скуле, как хромая нога лошади, как ноющая боль под рёбрами. Он пробовал всё, но тело восстанавливалось. Иногда быстрее, иногда медленнее. Но всегда восстанавливалось. Он был холстом, на котором смерть рисовала свои картины, но никогда не ставила точку.

Эрик поворошил угли железным прутом. Искры взметнулись к чёрному небу и погасли, не долетев до звёзд.

— Зачем я иду? — спросил он вслух.

Лошадь подняла голову, глаза блеснули в темноте.

— Чтобы умереть? — Эрик усмехнулся. Усмешка вышла сухой. — Или чтобы понять, почему не могу?

Ведьма из Топей. Слухи о ней множились. Эрику не нужна была вечность, ему нужна была точка. Финал.

Он лёг на землю, подложив под голову седло. Снег хрустнул, пробираясь сквозь плащ. Холодило спину, но тело рождало собственное тепло, отказываясь остывать. Эрик закрыл глаза.

Сон не приходил сразу. Вместо него всплывали образы. Лангридж. Горящие крыши. Крики. Вкус пепла на губах. Он видел себя юным, полным глупой веры, что мечом можно защитить слабых. Сейчас он смеялся над тем мальчишкой. Меч не защищает, он лишь отнимает.

Он перевернулся на бок, отгоняя видения, как назойливых мошек.

— Спи, — приказал он себе. — Завтра будет долгий день.

Утро наступило серым и безликим. Туман стелился по земле, поглощая горизонт. Эрик стряхнул иней с плаща, проверил подпругу и двинулся дальше. С каждым днём воздух менялся: запах чистого снега сменялся тяжёлым, сладковатым духом гнили и стоячей воды. Топи были близко.

Он пришпорил кобылу. Та неохотно придержала прыть и пошла вперёд, шаг за шагом удаляясь от земель, что помнили его молодым и честным. Снег пошёл гуще, заметая следы почти мгновенно. Через час земля забыла их вес, будто здесь никто и не проходил.

В памяти всплыл разговор в шатре узурпатора, отгоняя сонную дурь. Граф Морит нервно ходил взад-вперёд, пальцы теребили золотую цепь, а свет лампы выхватывал тени на его лице, превращая канцлера в испуганную сову.

— Она должна умереть, — бросил Морит. — София Вальдберг. Она идёт на запад. Если достигнет башни…

— Мне всё равно, чего она достигнет, — ответил Эрик. — Мне нужна плата. И обещание.

— Какое?

— Если она не умрёт от моей руки… ты найдёшь способ убить меня.

Морит замер. В его глазах мелькнул ужас перед тем, что Эрик предлагал. Смерть была табу. Даром богов. А Эрик просил её как милостыню.

— Ты хочешь смерти? — переспросил канцлер, будто спрашивал, хочет ли он чумы.

— Я хочу покоя.

— Я слышал о ведьме, — тихо сказал Морит, оглядываясь на вход в шатёр. — Говорят, она торгует судьбами. Может забрать бессмертие.

— Тогда мне не обязательно убивать девушку. Мне нужно добраться до ведьмы.

— Убей девушку, и я дам тебе карту, — Морит бросил на стол свёрток пергамента. — Она знает путь к башне. А ты… ты просто инструмент.

Эрик заставил себя вернуться в настоящее. Ветер усилился. Впереди, сквозь белую пелену, проступили очертания деревни. Вернее, того, что от неё осталось. Обгоревшие остовы, чёрные пни вместо деревьев, тишина, громче любого крика. Чума или война — неважно. Итог один. Жизнь уходила, оставляя после себя лишь грязь и пепел. Эрик не помнил этого места, а значит, мог переждать непогоду внутри.

Он загнал Смерть в сарай на окраине. Крыша местами напоминала решето, но одна стена держалась крепко. Эрик снял седло, похлопал лошадь по шее. Та тяжело вздохнула и принялась жевать сухую солому в углу, фыркая и отряхивая иней. Наёмник бросил плащ на кучу сена и сам лёг на каменный пол. Холод, неровность, жёсткость — идеально. Боль в спине отвлекала от мыслей.

Он прикрыл глаза. Тишина длилась минуты. Потом началось шуршание. Сначала Эрик решил, что это крысы. Не стал открывать глаза. Пусть грызут. Если отгрызут палец, может, тот наконец отомрёт и перестанет ныть на погоду. Он лежал неподвижно, слушая завывания ветра за стеной.

Но шуршание перешло в стук. Кто-то шаркал ногами. Высоко. Под потолком. Звук был странным: не как у человека, что ходит, скорее, тяжёлое перекатывание, будто мешок с зерном волокли по балкам.

Эрик вздохнул. Воздух вышел со свистом. Он открыл глаза. Темнота в сарае была густой, как чернила. Лишь узкая полоска света пробивалась сквозь щель в крыше, освещая танцующие в воздухе пылинки и снежную крошку.

Он сел. Кости привычно хруснули.

— Выходи, — сказал он в темноту. — Или я начну тыкать наугад. Мне не жалко. Я ничего не чувствую.

— Убирайся в преисподнюю! — голос раздался сверху. Женский. Грубый, прокуренный травами дешёвых таверн, но в интонации прорывались чёткие, выверенные звуки, словно когда-то наставница била её линейкой по рукам за неправильное произношение. — Не тыкай! Уронишь меня, демонское отродье!

Эрик прищурился. Встал и подошёл к стене, где прислонил меч. Рукоять была холодной, привычной.

— Кто там? — спросил он, вглядываясь в балки.

— Человек, чтоб его разорвало! — огрызнулась девушка. — И я хотела спать на нормальной постели, а не висеть тут, как окорок в коптильне! Клянусь всеми забытыми богами, если ты меня сейчас не снимешь, я прокляну твою родословную до седьмого колена!

Эрик перевёл взгляд на солому в углу. Сухая, жёлтая, мягкая. Идеальное место для сна. Потом поднял глаза к потолку. В тени, обхватив бревно ногами и руками, как ленивец, висел силуэт. Плащ свисал вниз, почти касаясь пола. Девушка была в грязи, волосы растрёпаны, на поясе три кинжала и тяжёлый мешочек.

— И поэтому ты полезла на балку? — уточнил Эрик. В его голосе не было удивления. Он видел в жизни всякое: людей, что варили себя в котлах ради вечной молодости, лордов, что жевали стекло ради власти. Девушка под потолком была лишь ещё одним странником в этом сумасшедшем мире.

— Я не хотела, желчь дракона тебе в глотку! — она сплюнула вниз. Плевок упал рядом с сапогом Эрика. — Я легла на солому, закрыла глаза. Подумала: «Хочу спать, хочу мягко». И вдруг… проклятье семи преисподних. Оказалось, что я лежу на стропилах. Я хочу вниз. Но как только я хочу вниз, меня тянет вверх! Насмешка рока, слышал про такую? Или у тебя в голове одни опилки?