Когда желания - плут

Принц резко отпустил её руку. Вышел на середину зала, игнорируя недоумение гостей. Скрипки замолчали на полуноте. Будто музыканты забыли, как держать смычки. Тишина повисла густая, вязкая. Тысячи глаз обратились к нему. Шёпот пробежал по залу, как ветер по полю сухой травы, предвещая бурю.

— Дорогие гости, — начал Мартин. Голос звучал чужим, будто в него вселился другой человек. — Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать союз.

Король и королева улыбались. Но в их улыбках уже застыло напряжение. Герцог Валериус кивал с достоинством, поглаживая усы. Герцогиня Элара выглядела сосредоточенной, поправляя рубиновое ожерелье. Рядом с ней, прижимая платок к груди, сидела Катерина. У неё глаза были на мокром месте. Младшая сестра была слишком чувствительна для этого мира. Мартин готов был ей это простить. В отличие от бесчувственности Софии, с которой он как ни старался, так и не сумел свыкнуться.

— Но союз не может быть построен на лжи, — продолжил Мартин. Видел, как улыбка сползает с лица отца. Маска трескается, обнажая старое, уставшее лицо. Видел, как герцог напрягся. Рука инстинктивно потянулась к поясу, где не было меча, только церемониальный кинжал для разрезания пирога. — И не может быть скреплён кровью жениха.

В зале повисла тишина. Такая плотная, что в неё можно утонуть. София стояла неподвижно, словно статуя, вырезанная искусным мастером, который забыл вдохнуть в камень жизнь.

— Что ты говоришь, сын? — голос Аларика был низким. Предупреждающим. Рык загнанного в угол зверя.

— Я говорю, что помолвка отменяется, — Мартин выдохнул. Слова вылетели, как стрелы, пробивая ткань этикета, разрывая дипломатию. — Я не женюсь на леди Софии.

Секунду никто не двигался. Потом зал дрогнул. Зашумел. Отчётливее всего звучала рвущаяся ткань доверия. Первое предательство этой недели ещё не успело остыть в подземельях, как королевство получило ещё один удар под дых.

Крики. Восклицания. Лязг стали. Стража шагнула вперёд. Лорд Руквуд следом. Его лицо, обычно добродушное, превратилось в бледный мрамор.

— Ваше Высочество, — голос посла, как и прежде, был бархатным, но теперь в нём сквозило отчаяние. — Вино ударило вам в голову. Или усталость. Мы можем отложить объявление на завтра. После отдыха.

— Я спасаю жизни, — возразил Мартин. Осознавая, как это звучит. Бред горячечного. Хуже было, скажи он правду: «Спасаю себя от неё».

— Спасаешь? — Герцог Валериус рассмеялся. Сухо и злобно. Так же лает цепная собака. — Ты думаешь, это игра? Думаешь, можно плюнуть в лицо герцогу и остаться безнаказанным? Думаешь, честь ничего не стоит? Ты начинаешь войну, мальчик.

Из тени колонны выступил Эдвард. Подбородок вздёрнут, глаза горят не юношеским азартом, а холодной жаждой признания. Капитан Варон шагнул за ним, прикрывая спину принца корпусом.

— Если мой брат не способен нести ответственность, — голос Эдварда прозвучал звонко, разрезая гул зала, — я готов взять её на себя. Леди София, если мой род отвергает союз, мой дом примет его с честью. Я предлагаю вам руку, имя и защиту. Не как выгодную сделку, а как клятву моих чувств и намерений.

В зале ахнули. Королева Изольда прикрыла рот ладонью. Аларик медленно повернул голову к младшему сыну. В его глазах не было гордости. Был ледяной ужас и ярость.

— Как ты смеешь, щенок!? — прошипел король. — Ты смеешь перебивать старшего брата, меня и герцога, играть словами, которых не понимаешь?

— Я понимаю, что такое честь, отец! — Эдвард не отступил. — В отличие от тех, кто прячется за чужими спинами.

— Заткнись. — Аларик сделал шаг к нему. Его остановила рука Руквуда. Посол покачал головой, взглядом умоляя короля отложить публичную расправу.

Герцог выпрямился во весь рост. Его лицо побагровело, но голос, когда он заговорил, был ровным. И от этого смертоноснее.

— Моя дочь вам не кобыла, чтобы так распоряжаться ею. Не захотел один — возьмёт другой! Что сработает с вашими северными девицами, нас недостойно. — Он шагнул вперёд. Тень от его фигуры упала на чету Эмберов. — А говоря о достойности, пора и нам получить своё. Не так уж вы устойчивы к своему холоду, он вас сводит с ума. Требуется правитель, чей разум будет трезв, иначе вы погубите весь мир. Корона Вальдберга возьмёт это на себя.

Слово «корона» повисло в воздухе, как топор над плахой.

Аларик побледнел. Оно всколыхнуло в нём древний страх. Он впитал его с молоком матери. Он окреп в напутствиях отца и деда. Аларику I Основателю был преподнесён дар Валериусом I Созидателем. Аларик всегда знал: дар можно вернуть. И всегда молился, чтобы этот день не настал при его жизни. Сегодня он настал. И зал, казалось, накренился.

— Валериус, нам следует поговорить в более приватной обстановке, — Аларик попытался сохранить голос ровным, но он дрожал.

— Я не желаю вести никаких разговоров, — отрезал Валериус. Голос перекрыл шум зала. — Если ваши люди преградят путь — они умрут. Клянусь богами, каждый, кто встанет у нас на пути, ляжет в землю до зимы. Никаких торгов. Никаких условий. Мы возьмём то, что наше по праву.

Он махнул рукой. Свита двинулась. Быстро. Организованно. Армия в шёлковых одеждах, скрытая под масками гостей. Расталкивали придворных, как зёрна на мельнице. Герцогиня Элара шла, не оглядываясь. Катерина искала взглядом Софию. Её губы дрогнули в беззвучном «прости», прежде чем она скрылась в удаляющейся толпе.

Мартин стоял в центре зала. Музыка не возобновилась. Гости смотрели на него как на прокажённого. Как на человека, который только что подписал смертный приговор всему королевству. Эдвард наконец осознал вес своих слов. Его уверенность пошатнулась, когда он увидел приближающегося отца.

Аларик спускался со ступеней трона, как лавина. Парадный камзол трещал по швам, золотая цепь била по груди, словно маятник. Лицо его было серым. Натянулось на скулах, как пергамент на барабане. В его шагах не было величия. Только тяжкая, неумолимая поступь человека, чей мир рушится. Он прошёл мимо Мартина, не остановившись. Остановился перед Эдвардом.

Мальчик хотел что-то сказать, поправил воротник, попытался выпрямить спину. Аларик не дал ему вымолвить ни звука. Удар пришёлся в скулу. Тяжёлый, размашистый, с глухим шлепком. Звук прокатился по залу, как выстрел. Эдвард споткнулся, рухнул на одно колено, вытирая губу тыльной стороной руки. По коже потекла тонкая струйка крови.

— Запомни, щенок, — голос короля был тихим, хриплым, но каждое слово резало, как осколок стекла. — Твой язык — не меч. Он режет того, кто им машет. Ты поступил как мальчишка, который захотел поиграть в короли, пока старший брат демонстрировал трусость.

В зале никто не шелохнулся. Шеймус Руквуд медленно закрыл глаза, будто оборвалась не помолвка, а его жизнь. Аларик медленно повернулся к Мартину. Принц не отступил, не поднял руки для защиты. Он всё ещё видел кровь на полу, слышал скрежет камня о камень. В глазах не было страха, только та же ледяная, отстранённая пустота, какой славилась София.

Это взбесило короля больше, чем любой крик. Аларик схватил сына за отворот камзола, дёрнул на себя. Их лица оказались в дюймах друг от друга. От них обоих несло запахом распада.

— А ты, — прошипел он. Голос сквозил голым и липким отчаянием. — Ты назвал свою трусость «спасением». Отступил в последний миг. Ты не просто разорвал помолвку. Ты измарал герцогскую честь и вернул её с видом, будто от этого она стала чище. Сбежал от обязательств, показал, что наши слова ничего не стоят. Что мы сами ничего не стоим.

Вторая оплеуха была тяжелее. Не размашистой, а хлёсткой, бьющей в висок. Сбивающей с ног не тело, а последнюю опору. Мартин покачнулся. В ушах зазвенело.