Страница 54 из 68
Я не боялся. Это было странно. Я думал, что буду кричать, как там, в тени. Но здесь, под рукой Архитектора, было тихо. Может быть, это и есть конец.
Тишина. Я чувствую тепло объятий — отца, матери. Такие далёкие. Такие родные. Слышу смех друзей. И ничего. Я всё ещё стою.
Архитектор убирает руку. Я падаю на колени. Бьюсь руками об пол. Дышать. Не могу.
Перед глазами — клерк. Его очки разбились. Он не был бойцом. Я убил его. Не Архитектор. Не магистры. Я.
Фил смотрит на меня. Плачет. Его тело падает рядом. Наши лица смотрят друг на друга. Слёзы в унисон.
Он открыл рот. Попытался что-то сказать. Но из горла вырвался только хрип — и капля крови. Он не мог говорить. Может быть, пока. Может быть, уже никогда.
— Ты превзошёл отца. Достоин. Отпускаю.
Слова — тяжёлые, как их смысл. Медленные, как их хозяин.
Архитектор разворачивается. Я переворачиваюсь. Боясь смотреть на него, задаю вопрос, без которого не смогу жить:
— Кто ты?
— Цитадель. Магистрат.
Где-то на грани слуха — тихий смешок. Ворум не хвалил. Не осуждал. Просто отметил: испытание пройдено. Или только началось.
Архитектор исчез. Нет — он всегда здесь. Просто перестал быть видимым.
Люди выходили из укрытий. Смотрели. Проверяли, чем всё закончится. Плакали над убитыми. Над трагедией, что не могла случиться здесь — в Цитадели, пережившей сотни войн и не павшей. А сегодня — пала. Не от врагов. От нас.
Филипп подал руку. Я взял. Сжал — до боли. Он зол. Но он со мной.
Кровь не прекращала литься. Я видел, как мутнеет взгляд Фила. Его раны не прижигались. Он отключался. Он умрёт здесь. На этом холодном полу.
— Нет. Только не ты. Только не сейчас.
Я попытался поднять его. Не смог. Тогда я просто сел рядом, сжимая его руку, и смотрел, как люди плачут над своими мёртвыми, пока мой друг истекал кровью на камнях Цитадели.
Я плачу навзрыд. Не замечаю никого — только его.
Мой огонь. Мой щит. Мой меч. Мой друг. Мой брат. Я его любил — за всё, что в нём было. И безмерно благодарен. За каждый бой, за каждую шутку, за каждый раз, когда он закидывал меня на плечо и тащил, хотя сам еле стоял.
Я вспомнил, как перевязывал его после боя. Как он ворчал, но терпел. Как сказал: «В моём доме все пьют чай». Как забыл, что красив. Как обещал быть рядом. Я не мог его потерять. Не сейчас. Не так.
Я понимал: я никогда не был так привязан ни к кому, как к нему. За эти недолгие дни он стал частью меня. А я — его.
И я начал молиться. Впервые в жизни — сознательно. Всей душой. Не ради себя. Ради другого.
— Пожалуйста... Прошу тебя... Если ты есть... Если ты слышишь...
Я не знал, к кому обращаюсь. К Воруму? К богам, на которых мне было плевать? К самому миру? Я просто молился — так, как не молился никогда. Потому что терять его было нельзя. Потому что без него всё теряло смысл.
И где-то на грани слуха — тишина. Ворум молчал. Но я чувствовал: он смотрит. И, может быть, впервые — без улыбки.
А потом — тепло. Не огонь Фила. Что-то другое. Что-то, что шло изнутри меня — или извне? Я не знал. Но пальцы, сжимавшие руку Фила, потеплели. И его дыхание — на секунду — стало глубже.
— Я всегда знал.
Серьёзный голос бога. Без улыбки. Без насмешки.
— Он — важная фигура.
Я не мог поверить. После всего. Всех угроз. Это была проверка? Ирония. Божий замысел. Я понял: его не понять ни одному из смертных.
— Прошу. Если он важен для тебя — помоги ему. Спаси.
— Ты не понял. Он важен был для тебя.
Смешок. Ворум всё тот же. Просто я вижу его новые стороны. И я боюсь — сколько их ещё.
— Я готов. Слышишь? Умереть. Выбери его своим новым аватаром.
Я не понимал, что говорю. Слова шли не из головы. Их говорила моя душа.
— Уверен? Как же твои амбиции? Готов пожертвовать ими ради этого пьяницы? Уверен, что это хороший выбор?
Я пытался думать. Не смог. Я не мог решать, когда мой брат умирает. Я должен его спасти — ради себя, ради других. Ради него. И я готов на всё.
— Да!!!
Крик. Не гром. Пауза. Тишина. Смех — заливной, коварный. Злой.
Тело дрожит. Я не могу остановить. Я не понимаю.
Ворум смеялся. И в этом смехе было не веселье. Что-то другое. Что-то, от чего кровь стыла в жилах. Он не издевался. Он не радовался. Он просто знал. Знал, чем это кончится. Знал с самого начала.
— Не могу.
Его клыки появляются над моим ухом. Он здесь — бог ночи. И он не всемогущ.
— Он умрёт, — тихо произнёс я. Тень. Просто тень.
— Хе-хе, дитя. Не перебивай бога. Ты мне нужен. Ты — ключ ко всему. Без тебя всё умрёт. Я не могу позволить тебе погаснуть. Тебе нужен Филипп Яник, и я знал это. Я берёг его для тебя. Ты разве не замечал? Смертный... Я не всесилен. Но ты разве ещё не понял? Я не один. Она не должна была вмешиваться. Но ты… ты её тронул.
Я не отвечал. Не понимал. Не слушал. Просто был.
И я заметил сияние, исходящее из Фила. Его пальцы сжали мои — слабо, едва заметно. А потом — сильнее. Раны затягиваются. Глаза открылись — и в них сияние самой жизни. На месте ран — знак. Цветение. Рождение. Жизнь. Знак бога.
Я узнал этот знак. Не умом — телом. Такой же, как у меня на животе. Только мой был луной. А его — цветком, распустившимся из крови.
Фил вскочил. Сиял. Дрожал. Весь — как натянутая струна. Губы не смыкались. Зубы стучали.
— Я... ВИ... ВИ... ДЕЛ... ЕЁ... БОГИНЮ!!!
Он опустил глаза — на свои руки, на знак. Там расцветали цветы. Живые. Настоящие. Он потрогал их — и они исчезли. Богиня оставила ему не просто жизнь. Она оставила знак. Как Ворум — мне. Наконец он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то, чего я никогда не видел. Не страх. Не ярость. Благоговение.
Он поднялся. Дрожь уходила. Он не сказал ни слова больше. Подал руку. Хват — крепче, чем раньше. Не больнее. И чувство, что прошло по всему моему телу: тяжесть боли ушла. Я её не чувствовал. Аватар — теперь, как и я.
Я встаю. И меня обхватывают эти тяжёлые руки — мягко, тепло. С любовью.
— Мы справимся. Я рядом. Навсегда.
Тихий шёпот брата. В самое ухо. В самое сердце.
Я не ответил. Не смог. Просто сжал его в ответ — так же крепко. Так же тепло. Он понял.
Я оглянулся. Стены Цитадели стояли. Как стояли сотни лет. Но что-то изменилось. Может быть, во мне. Может быть, в них. Архитектор молчал. Но я знал: он смотрит.
Где-то там, в верхних залах, остался барон. Я не мог его вынести. Не сейчас. Но я вернусь. Клянусь. За князя. За Гришу. За тебя, Фёдор.
Фил не отпускал. Он прижимал меня к себе — я опирался на него. Так мы и уходили. Уставшие. Живые.
Люди падали на пол. Они боялись. Раболепили. Мне было плевать.
Стражники бросали оружие. Кланялись. Я понимал: они готовы служить. Но они не нужны мне. Мне не нужна армия.
Мы — те, кто меняет историю в одиночку. Сильнейшие мира всего. Вместе. Банда. Семья.
Выйдя из крепости, я выдохнул. Фил сел на ступеньку. Смотрел на солнце.