Страница 45 из 68
Глава 18
12 мая, поздняя ночь
В алом свете, сидя на подушке, я разглядывал её глаза.
— Откуда ты? — Вопрос, что мучил с первой секунды.
— Сударя заинтересовала моя жизнь? А я-то подумала — моё тело.
Она улыбнулась. Пальчики пробежали по ключице — медленно, словно невзначай. Я проследил за ними взглядом и тут же отдёрнул себя. Смотреть в глаза. Смотреть в глаза.
— Меня заинтересовала вся ты, — выдавил я, прочистив горло.
— У сударя есть вкус.
Она приблизилась вплотную. Наши взгляды встретились. Мои глаза предали меня — скользнули вниз, туда, где вырез платья оставлял больше вопросов, чем ответов.
— Э-э... Вино?
Я нелепо протянул руки к бокалу. Ульяна хихикнула — не обидно, а так, словно я сказал что-то очень забавное.
— Не откажусь. Наши вина — с местных виноградников. Вкус изумителен.
Её руки скользнули по стеклу, и один за другим бокалы наполнились розовым. Я взял свой дрожащей рукой и выпил залпом. Горячо. Но не только от вина.
— У сударя пересохло горло? — Она прикрыла рот ладошкой.
— Долгая дорога. Не до того было.
— Ох, что же это за дорога такая?
— Несколько городов. Пара странных попутчиков. И дорога становится очень весёлой.
— Города? — Ульяна надула губы. — Я, признаться, не выбиралась из нашего.
— Я сам из столицы и до недавнего времени никуда не выезжал. Но последний месяц... — Я усмехнулся. — Он выдался жарким.
— Завидую. — Она смотрела в стакан, и в её голосе не было кокетства. — Я мечтаю о таких дорогах.
— Ты живёшь здесь?
— Эх. — Она поставила стакан и улеглась на перинные подушки. — Я здесь выросла.
Я смотрел на неё — на это невинное тело, на эти глаза, на эти волосы, — и вопросы всплывали один за другим. Не все из них можно было задать.
— Как девочка может расти в борделе?
Её глаза сурово метнулись в мою сторону. Кокетка исчезла.
— Нас таких много. Кто, думаешь, забирает детей от шлюх?
Я замолчал. Ответ был очевиден.
— Ты живёшь здесь с матерью?
— Моя мать умерла, рожая меня. — Она болтала ногами, словно рассказывала о погоде.
— А отца ты не знаешь?
— Угу.
Я смотрел на её алые глаза. Мои глаза. Её чёрные волосы. Мои волосы. Кто-то из Врановых оставил её здесь. Кто?
— Но я благодарна ему.
— Что? — Я поперхнулся вином. — Он же ничего тебе не дал!
— Почему? — Она улыбнулась в потолок. — Оксана говорит, я обязана ему красотой.
— Красота... — Я сам не заметил, как приблизился. — Она будоражит меня.
Мои руки проскользнули по её телу.
— Оно в твоём распоряжении. — Она блеснула глазами. Сказала без эмоций. Как заученный текст.
Я прильнул к ней. Губы слились в поцелуе. Рука скользнула вниз.
И я почувствовал дрожь.
Не страсть. Не возбуждение. Её тело содрогалось подо мной мелкой, противной дрожью. Как у зверька, который не может убежать.
Я убрал руки.
— Почему ты остановился? — Её глаза стали детскими. Не наигранно детскими. Настоящими.
— Ты не хочешь. Ты боишься.
— И? — Она села, подтянув колени к груди. — Разве не ради этого ты выбрал меня? Из-за моей беззащитной невинности?
— Что? Нет!
— Тогда почему? — Она нахмурилась и впервые как будто оглядела меня по-настоящему.
— Ты похожа на меня.
Пауза.
— Хотел трахнуть свою копию?
— Да нет же!
Моё лицо залилось краской. Её слова... в них была доля правды. Черты Врановых красивы. Я знал это. Я видел их в зеркале всю жизнь. Но прикоснуться к ним — к себе — никогда не мог. И вот, когда выпал шанс, я не устоял.
Но это же не делает меня извращенцем?
— Ульяна. — Я выдохнул. — Ты очень красива. Только поэтому я здесь.
Её лицо исказилось недоумением.
— Девочки тоже были очень красивы. Почему ты не выбрал их?
Я завис. Вопрос был логичным.
— Не для меня, — выпалил я.
— У сударя особый вкус. — Она сузила глаза. — Нравятся маленькие девочки?
— Маленькие?
Страх окутал меня. Ком в горле.
— Сколько тебе лет?
— Четырнадцать! — Выплюнула она.
Мир рухнул.
— Как? Ты ребёнок. Ты... ты не можешь...
— Почему? — Она склонила голову набок.
— Потому что! Ты маленькая! Для всех этих... Ты должна учиться, гулять, дружить с ровесниками! Тебе же самой это не нравится!
— А это важно? — Её голос стал тихим. — Главное, чтобы клиенты остались довольны.
— Ты говоришь как вещь.
Она смотрела на меня как на безумца. Подпёрла голову кулаком.
— Но тогда я буду бесполезна. И окажусь на улице.
Я открыл рот. Закрыл. Маленькая девочка на улице. Страшно представить. Может, бордель — не самое худшее место.
— Да, мне больно и страшно, — сказала она, глядя в сторону. — Но это моя судьба. Девочки говорят, со временем пройдёт.
В её глазах стояли слёзы. Она всё понимала.
— Ты решила, что это твоя судьба? — У меня вырвался нервный смешок.
— Иначе бы я не родилась здесь. — Она не смеялась. — И не росла бы здесь всю жизнь. Сколько себя помню, я была куртизанкой. Слишком много мужчин я ублажила, чтобы не быть ей.
Слеза скатилась по её щеке. Она не вытирала её.
— Знала бы ты, где родился я. — Я посмотрел на свои руки. — И всё равно судьба моя была иной. Жизнь меняется. Это главное её правило.
Она молчала. Я медленно придвинулся. Погодя несколько секунд, робко обнял её.
Снова дрожь. Та же — мелкая, как тогда на подушках. Но теперь я не отпустил. Я прижал её к себе — не страстно, не требовательно. Просто держал. Дал понять: я не трону.
Она замерла. Не дышала. Ждала, что будет дальше.
Ничего не было.
Я обнимал её как младшую сестрёнку — ту, которую потерял. Софию. Диану. Их лиц я уже не помнил. Только глаза. Только голоса, которые мне больше никогда не услышать. В горле встал ком. Я зажмурился, но слёзы уже текли.
Мне этого так не хватало.
Она с удивлением посмотрела в мою сторону. Клиенты не плачут. Клиенты берут своё и уходят. А этот — плачет.
— Уля... — шёпотом говорил я, обнимая её. — Ты достойна большего, чем жизнь куртизанки. Мир велик. Несметное количество городов ждёт тебя. Друзья, что защитят тебя. Я знаю таких друзей. Всё, что нужно — просто сбежать отсюда.
Она улеглась на меня. Осторожно, словно пробуя — можно ли? Я не шевелился. Она вздохнула и закрыла глаза.
— Там красиво? — тихий вопрос. Детский. Так спрашивают не о деньгах. Так спрашивают о чуде.
— Красивее всего, что ты видела.
— Кто же ты? — Она посмотрела на меня. Теперь — без кокетства. Без игры. Просто девочка, которая хочет понять.
— Ха. Скоморох.
Она отвернулась. Я не видел её лица, но по тому, как дёрнулось плечо, понял — разочарование.