Страница 36 из 68
Глава 13
12 мая, утро
Сон оборвал звучный напев — Максимилиан выводил мелодию, накидывая на плечи старый серый кафтан. Лучи света падали из окна на кровать. Тело больше не ныло. Утренняя энергия наполнила мышцы, и я встал — не спеша, ещё не до конца проснувшись.
Филипп уже сидел на табурете у окна, всматриваясь в просвет между домами. В зубах — неизменная сигара. Я прошёл мимо, открыл дверь. Холодный утренний воздух обдал лицо — не морозил, но и не грел. В углу дворика, где примостилась кибитка, я справил нужду и на минуту замер, глядя на небо.
Сегодня. Если всё пойдёт по плану, мы разбогатеем и въедем в столицу как дворяне. Льняная одежда, собственная карета. Светские особы увидят мои волосы вороньего крыла, белую кожу, кровавые глаза — и сразу поймут, кто я. А там — аудиенция у царя. Объяснить, что мой древний клан всегда служил короне. Что отец был вернейшим вассалом и его оклеветали.
Эх. Если б я знал больше о том, что случилось в Великограде.
Отец перед смертью успел лишь парой слов обмолвиться. Все мои домыслы строились на образе, который я помнил из детства: стойкий, проницательный, верный. Но я знал своего отца хуже, чем повара. Что я собрался защищать? Детские фантазии? Царь провёл с ним восемь лет — он точно знает, каким был Георгий Вранов. И несмотря на это, приговорил всю семью к казни. Чем я его разжалоблю?
Я вернулся к кибитке. Филипп сидел на ступеньке, уперев руки в колени. За спиной — арбалет. Лицо — суровая мина, слишком тяжёлая для молодого. С момента нашего знакомства он изрядно зарос ярко-рыжей бородой. Интересно, она от природы такого цвета или он её красит? Слишком интимный вопрос.
— Ты долго будешь стоять? Фонтаны и то меньше льют, — произнёс Филипп, не оборачиваясь.
Дверь распахнулась. Максимилиан вылетел из кибитки, перепрыгнул через Филиппа и приземлился в звериную стойку. Отряхнул руки, весело улыбнулся.
— Совсем охренел, зверёныш? — прорычал Филипп.
— Прости! Не совсем привык к новым соседям. — Макс залился смехом — звонким, почти стеклянным.
— Ну, парни, готовы? — спросил я.
— Ещё раз: ты уверен, что нам нужно брать его с собой? — Филипп указал на Максимилиана размашистым жестом.
Тот захлопал глазами, глядя на меня с надеждой.
— Он — наш запасной план. Если что-то пойдёт не так, понадобится его сила. Сколько можно повторять?
— Но он же кретин, — слишком громко сказал Филипп.
— Я тебе не кретин, тупой ты солдафон.
— Что ты сказал, щенок? Давно шкурка не пылала?
Филипп протаранил Максимилиана, нависая над ним. Но тот не дрогнул. Смотрел глаза в глаза, не замечая разницы в росте.
Я не стал ждать. Развернулся и пошёл к повороту. Успел выйти на улицу, прежде чем Филипп догнал меня и схватил за руку.
— Ты чё, один собрался идти?
— А что? Ждать, пока вы догавкаетесь?
— Ты даже шкуру не взял.
Чёрт. Я остановился.
— Ты должен был её нести. Тебя вроде считают за «главного».
Я подчеркнул последнее слово кавычками пальцев. Филипп выдохнул, развернулся и побрёл назад. Я поднял глаза — на крыше одного из зданий, в тени, сидел Максимилиан. Увидев меня, отсалютовал.
По плану он должен следовать за нами незаметно. Если что-то случится — вмешается.
Филипп вернулся с мешком. Врезал его мне в грудь, показывая, что шкура — моя ноша. Мы пошли. Маршрут был уже знаком, я мог идти по памяти. Сзади бесшумно, по-акробатски, Максимилиан перепрыгивал с крыши на крышу. Его прыжки были длиннее и быстрее человеческих.
Я посмотрел на него — и заметил перемены. Волосы гуще, чем обычно. Нос вздёрнут и черноват. Глаза — волчьи, зубы — острые клыки. Мышцы набухшие, жилистые. Ногти удлинились в когти. И хвост. Он вошёл в первую форму — Волчонок.
У любого тотема несколько форм превращения. В первой он ещё может говорить и сохранять разум — лишь слегка звереет. Во второй становится настоящим волком — разум затуманен, но присутствует. Третья — Оборотень. Звериный разум берёт контроль. Самая сильная и самая опасная. Максимилиан говорил: форм гораздо больше, но дальше он пока не заходил.
У нас, стихийников, то же самое называется Врата. Я открыл первые в детстве и с тех пор не приближался ко вторым. Дядя Димитрий говорил: на тренировках Врата не открыть. Мозг должен чувствовать смертельную опасность. Я спросил его однажды: зачем вообще Врата? Он ответил: чтобы энергия, запечатанная в крови Сверха — в золотой крови, — не убила носителя. Она слишком сильна для неподготовленного тела. Годы тренировок учат управлять ею. А если открыть все — человек перестаёт быть человеком. Становится Герольдом — существом чистой магии. Убить такого может только другой Герольд. Во всём Руммеде их меньше сотни.
Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Мы пришли.
Резиденция барона Корвилого возвышалась перед нами — чёрный камень, сотни окон, шпили. У ворот стояли те же близнецы-охранники. Увидев нас, они переглянулись. Тот, что слева, хмыкнул. Тот, что справа, открыл форточку.
— Кто такие?
Филипп шагнул вперёд, держа мешок так, чтобы было видно.
— Охотники за головами. Мы вернулись.
Форточка захлопнулась. Заскрипели ворота. Я поправил мешок на плече. Где-то наверху, на крыше соседнего дома, Максимилиан занял позицию.
Мы вошли.