Страница 20 из 68
— Отвали! — рявкнул я.
— Что ты сказал? — Филипп схватил меня за горло и опрокинул на землю. Его хватка была железной. Я ударился затылком о брусчатку, перед глазами поплыли искры.
— Надеюсь, это тебя успокоит. — Он занёс кулак. — А если нет...
— Тише! Тише! — Я выставил руки. — Я не тебе!
Он замер. Кулак завис в воздухе.
— В смысле — не мне?
— Это... — Я запнулся. Посмотрел ему в глаза — оранжевые, горящие, но уже не яростью. Недоумением. — Слушай. Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Он отпустил меня. Я сел, потирая затылок.
— Как ты думаешь, как я выжил в той резне?
— Чудом? — Он скрестил руки на груди.
— Нет. Чудо случилось после. А тогда... тогда я умер.
Тишина. Филипп смотрел на меня, ожидая подвоха.
— Ты жив. Бессмертных не бывает.
— Мне помогли. Там. — Я показал пальцем в небо. — На том свете. Бог Ворум.
— Стой, богохульник! — Он зажал мне рот ладонью. — Как ты смеешь утверждать, что видел бога? Совсем спятил? Или шутишь? Если продолжишь — я убью тебя.
— Погоди! — Я вырвался. — Это правда!
Он достал арбалет. Заряженный. Направил мне в грудь.
— Клянусь памятью матери!
Его палец замер на спусковом крючке. Он смотрел на меня долго, не мигая. Затем медленно опустил оружие.
— Я и не знал, что ты настолько верующий, — выдохнул я.
— Вера — это всё, что у меня осталось. — Его голос был глухим.
— Прости. Я не хотел оскорбить твою веру. Но всё, что я говорю, — правда. И я могу доказать.
Я расстегнул пальто. Задрал рубашку. На животе, там, где должен был зиять шрам от клинка Даниила, красовался знак — круг, похожий на луну в затмении.
— Святой знак. — Филипп шагнул ближе, вглядываясь. — Но это может быть татуировка. Такие, как ты, могут осквернить что угодно.
— Да нет же! На этом самом месте Даниил пронзил меня мечом. Я упал в реку. А когда очнулся — передо мной стоял бог.
— Даже если так... — Филипп опустился на корточки, разглядывая знак. — Если за всю историю человечества бог решил явиться смертному — почему тебе? Убитому мальчишке? Я бы понял, если б такое сказал царь, но ты...
Обида кольнула. Я знал, что Филипп невысокого мнения обо мне, но это было уже слишком.
— Ладно, а? Я не знаю. Этот твой бог — он странный. Говорит много, но толку мало.
Филипп достал нож.
— Ах ты...
— Стой! — Я выбросил руки вперёд. — Но если это правда — всё, что он сказал, — то мир в опасности. Он выбрал меня. Теперь он иногда появляется, говорит всякое...
— Хватит! — Филипп убрал нож и встал. — Ты обезумел. Я совершил ошибку, что пошёл за тобой. Если б знал раньше...
Он развернулся и пошёл прочь.
— Постой! Как мне доказать? — крикнул я ему в спину.
— Отвали. Пойдёшь за мной — убью и отправлю в Инквизиторий по почте. — Он бросил это через плечо и зашагал дальше.
Я стоял и смотрел, как его фигура удаляется. Всё рушилось. Единственный союзник. Единственный, кто поверил в меня. И теперь он уходит.
— Ну, не расстраивайся.
Ворум возник рядом. Его серая ладонь легла мне на плечо. Чёрные губы изогнулись в улыбке.
— Я же говорил: он тебе не нужен. — Бог обошёл меня, встал напротив, раскинул руки. — А теперь убей его.
— Что? Зачем?
— Будет забавно. Он сильный — хорошая тренировка. Тебе понадобится много сил, чтобы остановить то, что надвигается. Надо практиковаться.
— Совсем спятил. — Я отдёрнул плечо. — Он мне нужен. Один я не справляюсь. А теперь он ушёл. Как мне заставить его поверить?
Филипп остановился. Обернулся. Смотрел в мою сторону — на меня, разговаривающего с пустотой.
— Ну, если он тебе так нужен, — Ворум прищурился, — просто используй свои силы.
— Но как? Всё, что я могу, — говорить с ночными животными. А сейчас день.
— Вечер.
— Какая разница?
— Ты можешь ускорить приближение ночи.
Я замолчал.
— Это в твоей крови. Так же легко, как поднять руку. Просто попробуй.
— Да как...
Но Ворум уже исчез.
Филипп достал арбалет. Я видел это краем глаза. Он заряжал его — медленно, не спуская с меня взгляда.
— Хватит, Исаак. — Его голос дрожал — не от страха, от гнева и отчаяния. — Ты безумен. И тебя не спасти.
Я закрыл глаза. Перестал думать о Филиппе. О Воруме. О страхе. Обо всём.
Я пошёл внутрь себя — в ту самую глубину, куда уходил в теневом мире. Туда, где не было мыслей. Не было воспоминаний. Только ощущение. Только связь. Нить, которая тянулась откуда-то из центра моей груди — туда, за пределы тела, за пределы мира, в темноту, которая была старше всего.
Я ухватился за эту нить. И потянул.
Свист тетивы. Я услышал его даже сквозь закрытые веки. Болт летел — огненный, жаркий, — и я знал его траекторию. Знал скорость. Знал точку, в которую он целился.
Я выдохнул. И ночь пришла.
Не постепенно — сразу. Солнце не закатилось за горизонт — оно просто исчезло, словно кто-то задул свечу. Небо над городом стало чёрным. На нём не было звёзд — только луна, круглая, тяжёлая, налитая холодным светом.
Моё тело менялось. Я чувствовал это — не боль, а что-то другое. Кости не ломались — они перестраивались, уплотнялись, становились прочнее. Мышцы набухали, отвердевали, натягивая кожу. Кожа серела — я видел, как бледность сменяется оттенком сумерек. Я стал выше. Плечи раздались в стороны, рубашка треснула по швам.
Болт был уже близко. Я видел его — медленный, плывущий в воздухе, как муха в сиропе. Я шагнул в сторону. Легко. Без усилия. Болт пролетел мимо и вонзился в брусчатку за моей спиной.
Я поднял глаза на Филиппа.
Он стоял в десяти шагах, опустив арбалет. Его лицо было белым. Губы шевелились — беззвучно. Я видел его так чётко, как никогда раньше. Я видел каждую пору на его коже. Каждую каплю пота. Каждый волосок на тыльной стороне ладони.
— Не может быть, — прошептал он.
Я сделал шаг вперёд. Мышцы перекатывались под серой кожей. Тени клубились вокруг пальцев — сами, без приказа, как стая верных псов.
Филипп упал на колени. Потом — лицом в землю. Арбалет откатился в сторону. Он лежал ниц — мой гордый, суровый, несгибаемый Филипп — и не смел поднять головы.
— Не может быть, — повторил он. И замолчал.
Я стоял над ним. Луна светила в спину. Тени лизали брусчатку у моих ног. Город замер — ни звука, ни шороха. Даже собаки молчали. Даже ветер стих.
Где-то вдалеке Ворум смеялся — тихо, довольно.
А я смотрел на распростёртого у моих ног человека и не знал, что чувствовать. Триумф? Жалость? Страх перед самим собой?
Ничего. Только пустота. И луна. И ночь, которая теперь принадлежала мне.
— Встань, — сказал я. Голос прозвучал ниже, чем обычно. Глубже. Чужой. — Просто встань.
Он не пошевелился.
Я наклонился, взял его за плечо. Серая рука на человеческом плече — контраст, от которого мне самому стало не по себе. Я поднял его. Он не сопротивлялся.