Страница 12 из 68
Я не ответил. Только сжал руку Филиппа крепче.
Мы шли молча. Я ковылял за широкой спиной Филиппа, стараясь не отставать. Улицы Воронграда сузились, превратились в кишки, забитые мусором и подозрительными тенями. Из подворотен смотрели — глаза, горящие в темноте, как у волков, но волки были честнее. Если бы не Филипп, меня бы уже пустили по мечам. Никто здесь не видел княжича — только мелкого оборванца. И никто бы не остановился.
Старый Воронград. Когда-то, пятьсот лет назад, — столица княжества. Теперь — гниль. Мои предки строили Вранск, забыв о старом доме, и он заплесневел, зарос паразитами. Мне рассказывали об этом в замке — я слушал вполуха. Теперь я видел сам. Местные давно потеряли человеческий вид, а самое красивое, что здесь есть, — старая церковь на холме. Она не шла ни в какое сравнение с самым захудалым храмом Вранска.
Дом Филиппа выглядел заброшенным лет двадцать. Когда-то двухэтажный, теперь — полтора этажа и полстены, готовой рухнуть на головы прохожих. Окон нет — заколоченные доски. Дверь лежит на боку. Идеальное место для преступника, которого ищет всё княжество.
Филипп одной рукой отодвинул дверь и запихнул меня внутрь. Темнота — хоть глаз выколи. Я тут же споткнулся о гнилые доски и полетел бы в яму, если бы он не подхватил меня за шкирку. Второй раз за вечер. В его руке зажёгся маленький огонёк — осветил глубокий провал, в который я едва не рухнул. Он отпустил меня и неловким движением стряхнул пыль с плеча.
— Осторожней, — сказал он гораздо тише, чем раньше.
Мы спускались по витиеватой лестнице. Ступени сгнили и прогибались даже подо мной — Филипп ступал с уверенностью человека, проделавшего этот путь сотни раз. Дальше — тёмные катакомбы, заплесневелые коридоры, низкие своды. Где-то капала вода — размеренно, как метроном. Минут десять ходьбы в тишине, пока мы не остановились у ничем не примечательной стены. Филипп отодвинул нижний кирпич — за ним скважина. Порылся в штанах, нашёл ключ, открыл.
Первое, что бросилось, — запах. Нежный. Цветочный. Я не чувствовал такого с тех пор, как был дома. Мамина оранжерея — она выращивала там растения из дальних стран: белые лилии из Золотых островов, синие орхидеи из Империи Тысячи Храмов, какие-то вьющиеся лианы, пахнущие ванилью. Она проводила там часы, и запах впитывался в её волосы, в её платья. Я узнал бы его из тысячи. У меня перехватило горло.
Филипп зажёг фонари. Убежище оказалось небольшим, но уютным. Старые стеллажи и столы — чистые, без пыли. Вазы с цветами. Книги, аккуратно расставленные по местам. На стене — листовки с портретами преступников. Я подошёл ближе.
— Этим ты зарабатываешь на жизнь?
Филипп уже разделся по пояс. Его спина была исчерчена шрамами — белыми, розовыми, свежими и застарелыми. Карта пережитых боёв. Некоторые выглядели так, будто их оставили не клинки, а что-то другое — тонкие, глубокие, похожие на следы верёвок.
— Пытаюсь, — он усмехнулся уголком губ. — Пьёшь чай?
— Нет, я сегодня больше ничего не выпью.
Я находился в ужасном состоянии. Алкоголь лишь ненадолго притупил горе, а теперь оно возвращалось — тяжёлое, удушливое. Я сел на табурет, протёр глаза и уставился в стену.
— В моём доме все пьют чай. — Филипп поставил кружку передо мной, а сам уселся в кресло-качалку напротив, укрыл ноги пледом. — Он помогает в трудные минуты.
Я сделал глоток. Чай был горячим, горьковатым, с незнакомым привкусом — не из тех сортов, что подавали в замке. Но он дал то, чего у меня не было уже давно, — покой. Я пил медленно, и вся вселенная сжалась до этой кружки. Враги исчезли. Боль утихла. Только чай. Только я.
— Не похож ты на человека, что вернёт честное имя своего дома, — произнёс Филипп. Без насмешки.
— Но это не помешало тебе присягнуть мне, — сказал я, не поднимая глаз.
— Ха. — Он откинулся в кресле. — Есть в тебе что-то. Спрятано за худым тельцем. Та самая величественность, что я видел в твоём отце.
— Я думал, ты ненавидишь его.
— Ненавижу. — Он сказал это просто, как констатируют факт. — Не было дня без проклятий в его адрес. Но я уважал его за преданность делу. В наше время это редкость. Все заняты лишь удовлетворением низменных потребностей, забыв про долг.
— Ты, похоже, не забыл. Охотишься на убийц и преступников, хотя никто не просил.
— Хотел бы я делать нечто большее. — Он отвёл взгляд. — Но судьба подвела.
Я впервые увидел в нём не просто сильного парня без страха, а человека. С переживаниями, которые он долго копил. Без семьи. Без имени. Без будущего.
— Я помогу тебе, — сказал я и встал.
— Эй, полегче, боец. — Он жестом усадил меня обратно. — Как это поможет тебе вернуть княжество?
— Пока царь не появится в Врановере, я буду болтаться без дела. Так лучше помогу поймать пару негодяев, что досаждают моему народу. И денег на нормальную одежду заработаю. Не стоять же мне перед Пламенным в рванье.
— Мне нравится твой запал. — Он поднялся, прошёлся вдоль комнаты, сорвал со стены один из плакатов. — Не думал, что в чванливом юнце есть доля героизма.
Он вручил мне листовку. Дёшевая бумага, выцветшие чернила. Северный лес от Воронграда. Неизвестный маньяк по прозвищу Висельник. За голову — двести серебряных.
— И как его искать? — Я пробежал глазами текст. — Никто не знает, как он выглядит. Да и существует ли он вообще? Может, это просто группа самоубийц.
— Не смейся над мёртвыми. — Голос Филиппа стал жёстче. — Трупы находят больше двадцати лет. Я потратил два года, собирая информацию.
Он откинулся в кресле. Пламя в фонаре дёрнулось — раз, другой, словно от сквозняка, которого не было. Тени на стенах вытянулись и замерли.
— В деревне неподалёку ходит слух. Девку обрюхатил местный наместник. Родители узнали — выгнали. Ушла в лес, там родила. Дитя, которое теперь ненавидит весь людской род. Убивает каждого, кто заходит в его владения.
— Страшилка, — сказал я. — Подвязали к паре случайных смертей.
— Я тоже так думал. Пока не встретил того, кто выжил.
Я поднял глаза. Филипп смотрел в стену, но видел что-то другое. Что-то за пределами этой комнаты.
— Старик. Проходил мимо леса, услышал крики. Увидел девушку, корчащуюся на верёвке. А вдали, на вершине дерева, — голого мужчину. Прыгал с ветки на ветку, по-звериному, и скрылся в чаще. Висельник существует. Я вернулся, чтобы убить его.
Он замолчал. Тишина в комнате стала плотной, как вода. Я допил чай.
— Кто же мог подумать, что я встречу мёртвого княжича, — добавил он. И впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.
— А есть что-то попроще? — Я поставил кружку. — Кроме мифического человека, который бегает по деревьям не хуже обезьяны?
— Ты боишься?
Я хотел ответить «нет». Слова застряли. Я действительно хотел помочь ему. Но подвергать себя риску быть повешенным — особенно после того, как я только что вернулся с того света, — нет. Я не боялся смерти. Я боялся умереть во второй раз, не закончив начатого. Не отомстив.
Филипп смотрел на меня. Ждал.
— Я собираюсь убить одного из великих князей и капитана Первого отдела Инквизиции, — сказал я. — Я не боюсь страшилки для сельской ребятни. Просто я думал, мы займёмся чем-то стоящим.