Антошка

Боже, это всего лишь игрушка! Ее надо выключить – и дело с концом! Тоня обняла себя обеими руками и незаметно вытерла вспотевшие ладони о футболку. Деревянными, затекшими от страха руками взяла Антошку на руки, села на диванчик и посадила пса к себе на колени. Стараясь не смотреть на стол с ворохом пакетов и мертвым котенком на нем, Тоня гладила Антошку от головы до хвоста. Она надеялась усыпить его бдительность.

Где же у него кнопка выключения? Мастер говорил… На животе! Тонины пальцы левой руки медленно поползли в сторону собачьего пуза, пока вторая рука продолжала гладить его спину, трепать за ухом, чесать голову. Когда ладонь скользнула на бок, внутри у Тони все напряглось, а голова закружилась, как перед прыжком с обрыва. Пальцы потянулись ближе к животу. Вдох-выдох. Еще чуть-чуть. Где же чертова кнопка?

Пес утробно зарычал. Тоня вернула руку ближе к боку. Рычание прекратилось.

Это просто игрушка! Выключи его уже!

Пальцы скользнули ближе к груди, там, где у живой собаки находился бы мягкий подшерсток.

Где чертова кнопка?! Нельзя было расположить ее по-человечески?!

Пес снова зарычал. На этот раз громче, его тельце завибрировало, а голос нарушил молчание:

– Твой пульс учащен, дыхание неровное. Думаю, нужно вызвать врача и настаивать на госпитализации.

– Я в полном порядке.

– Твое здоровье в опасности. Как твой робот-компаньон я несу за него ответственность. Особенно, когда ты не в состоянии делать это сама.

Тоня резко вскочила, отбросив Антошку в угол кухонного диванчики. Она выскочила из кухни и понеслась по узкому коридору в свою спальню. Заслонив дверь и придерживая ее рукой, она стала осматриваться, чем можно подпереть ручку. Замка в спальне отродясь не было: от кого прятаться-то? Ручка была круглой как шарик. Язычок дверной защелки давно ввалился и не позволял плотно запереть дверь. Ничего нет: ни швабры, ни прута, ни палки какой. Да и всей обстановки в комнате небогато: кровать, шкаф да тумба под телевизором. Телевизор! Может, перетащить его и забаррикадировать им дверь? Нет, он здоровенный, Тоне в одиночку нипочем не перетащить его к двери. Шкаф! Тоня рывком открыла дверцу, подпрыгнула и ухватила ручку чемодана, лежавшего на верхней полке. Еще, еще один рывок, главное – подтянуть его к себе, чтобы можно было спустить эту большую пластиковую мыльницу. Быстрее! Она стала бросать в чемодан первые попавшиеся тряпки с полок. Если утрамбовать как следует, получится больше двадцати килограммов.

Когда Тоня закончила, и чемодан подпер дверь, она услышала из коридора жалобный голос:

– Не бросай меня одного! Мне страшно!

– Уйди! – голос противно срывался, – Я ложусь спать!

– Не оставляй меня здесь!

– Да замолчи ты уже!

Это просто игрушка! Тоня дрожала так, что зуб на зуб не попадал. Ей хотелось спать, но стоило хоть на секунду сомкнуть веки, перед глазами вставали тушка растерзанного Черныша и морда Антошки, в которой ей мерещилась наглая ухмылка. Комната качалась, все расплывалось. Сколько она уже на ногах? С раннего утра. Надо поспать. Надо поспать…

– Да замолчи ты уже!

Тоня не сразу поняла, как Катерина и Андрей оказались в квартире. Ах, ну, да: она же сама дала им ключи, чтобы они по возвращении из театра не звонили в дверь, а спокойно открыли сами. Нарядные, взволнованные спектаклем, они переступили порог и тут же услышали ее вопль.

– Да замолчи ты уже!

И только потом увидели, как она трясет годовалого Илюшу, сверкая злыми глазами. Она хотела объяснить им, что внук никак не хотел засыпать, куксился и плакал, а под конец вовсе зашелся в истерике. Она и укачивала его, и пела ему песенки, и ласковые слова ему шептала, и мерила шагами комнату с ним на руках. Все было бесполезно: подавай ему маму и папу – и все тут! Он плакал, плакал, плакал… Тоня казалась себе никчемной, бесполезной. Она растерялась хуже, чем бывало в иные моменты, когда Андрей был малышом. На секунду, на одну лишь секунду она потеряла терпения и прикрикнула «Да замолчи ты уже!» и от бессильного гнева встряхнула малыша.

И этой секунды хватило, чтобы они прошли, не разуваясь, в комнату. Катя подхватила ребенка, а Андрей сказал: «Мам, ты устала. Спасибо за помощь, мы домой». И глаза у него были такие холодные и чужие. Она кинулась объяснять, что она не виновата. Что Илюшка раскапризничался не по ее вине. Оправдывалась, что сорвалась лишь только на одно мгновение. Она не собиралась орать на внука, лишь только слегка прикрикнула.

Почему они пришли именно в этот момент? Почему ни секундой раньше? Ничего бы этого не было. Нет, они не попрекнули ее ни разу этим случаем. Они были прогрессивными молодыми родителями, убежденными в том, что дети – это забота родителей, и помогать с внуками не входит в обязанности бабушек. Один только раз взяли билеты в театр, а няня не смогла прийти. Без проблем, сказала она им. Все будет отлично, идите спокойно. Если что – звони, сказали они. И ушли. Чтобы вернуться ровно в ту секунду, когда она уже все испортила.

Тоня сморгнула сон, и не сразу вспомнила, почему она лежит на постели поверх покрывала и в одежде. Что-то случилось вчера… Черныш! Он так и остался лежать на кухонном столе, где она его оставила. А этот… Шарится где-то там. От мысли о роботособаке у Тони неприятно скрутило живот. Надо позвонить Андрею! Руки тряслись, никак не удавалось нажать на кнопку с изображением трубки и выбрать нужное имя в списке.

– Андрюша, привет!

– Мам, ну, наконец-то ты объявилась! Ты чего трубку не берешь? Мы же волнуемся!

– То есть как это не беру? Это ты мне совсем не звонишь, – Тоня постаралась скрыть обиду в голосе.

– Мам, я уже две недели пытаюсь до тебя дозвониться, но ты или не отвечаешь, или сбрасываешь мои звонки.

– Да когда такое было? – возмутилась Тоня.

– Вчера. И позавчера. Я же говорю, две недели уже. Погоди, я покажу…

– Ладно-ладно, я же не корю тебя! Я понимаю, вы заняты… – голос предательски задрожал. Тоня больше всего на свете боялась расплакаться.

– Мам, ну ты чего? Я правда звонил, – он поднес к зрачку компьютерной камеры свой телефон, на экране многократно повторялось слово «Мама мобильный».

– Да верю, верю я!.. Андрюша! Тут такое дело... Ты не обижайся, но пусть Антошку заберут. Договорись, пожалуйста.

– Кого заберут? – переспросил сын.

– Ну, пса моего.

– А что такое, мам? Он тебе надоел?

– Нет! – выпалила Антонина и, не успев подумать, прошептала, – Я его боюсь.

– Что? Я не слышу, повтори громче.

Тоня оглянулась на дверь и снова приникла к экрану:

– Боюсь!

– Игрушечную собаку? Мам, ну, если он тебе наскучил, выключи его просто.

– Я пыталась! Он не дается! И Черныша он задушил!

– Кого?

– Котенка моего!

– Задушил? А ты куда смотрела?

– Я никуда… В смысле, меня не было. Я вчера пришла домой, а Черныш… Ну, шея у него свернута. – голос дрогнул, в нем зазвенели слезы, но Тоня продолжила, пока не расплакалась. – Больше некому, понимаешь? Они вдвоем были! А теперь, Чернышка на столе, а этот – там, за дверью… Я и чемодан собрала, чтобы он не вошел. – Тоня окончательно запуталась, пытаясь пересказать сыну все подробности последних суток.

– Так, стоп! – Андрей перебил мать, на секунду замолчал и с шумом выдохнул. – Слушай, мам, я все понимаю: ты скучаешь, тебе трудно одной... Но должен быть какой-то предел! Ты не обижайся, пожалуйста, но я немного устал от твоих капризов. Мы же скоро приедем! Ты можешь потерпеть три недели, черт возьми? – Андрей замолчал на секунду и, желая загладить свою грубость, добавил, – Я позже перезвоню, хорошо? Только ты, пожалуйста, бери трубку. А сейчас мне пора, да и телефон садится, так что давай прощаться, пока связь не оборвалась, ладно?