Антошка

Телефон гуднул и показал, что собеседник отключился. Тоня прислонилась спиной к двери и прерывисто вздохнула. Могла бы и сама догадаться, что Андрей ей не поможет. Что он сделает? Прилетит и выбросит ее взбесившуюся игрушку? Только вот не ожидала Тоня, что он скажет, что это ее стариковские капризы. Обида разлилась горячей лужицей под ключицами. Во рту стало горько, будто напилась гадкого кофе из цикория.

Глаза привычно скользнули по стене с фотографиями.

– Сережа… Сереженька! – она не заметила, что вслух разговаривает с портретом. – Видишь, что делается? Андрюша от меня отмахнулся как от надоедливой мухи. Да еще про батарейку выдумал, чтобы отделаться от меня поскорее!..

На последнем слове она осеклась. Господи, ну, что за дурища! Батарейка! Внутри Антошки тоже должна быть батарейка, от которой он работает. И мастер говорил про это в самый первый день: не отключать зарядную станцию и не перегораживать доступ к ней. Та самая станция под комодом в комнате Андрея. Тоня поняла, что ни разу не задумывалась над тем, когда робот ползает к своей электромиске. Пока она была дома, он постоянно крутился возле нее. Может, когда она уходит? Или ночью? Дожидается, пока она уснет, и едет к своей розетке. Нужно добраться до зарядной станции и вынуть штепсель. Рано или поздно аккумулятор сядет, тогда она его выключит. Выбросит. Вышвырнет из окна. И расправится с ним, чтобы больше никогда в жизни не видеть его пустых глаз-маслинок.

Только вот как теперь пройти мимо него в комнату Андрея? Тоня шумно втянула воздух и прижала руку к груди: сердце грохотало так, что, казалось, его слышно не только за дверью, но и в соседнем подъезде. Надо просто пройти. Надо пройти мимо него. Что он сделает. Это же всего лишь игрушка!

Антошка стоял на пороге андрюшиной комнаты и словно отвечая на ее мысли, произнес:

– Важно обеспечить доступ робота-питомца к станции зарядки.

– Нужна мне твоя станция сто лет, – Тоня постаралась придать своему голосу беззаботность. – Я белье хочу с балкона забрать.

– Будь осторожна, находясь на балконе. Это место повышенной опасности.

У Тони по спине поползли крупные капли пота. Какой бред! Что этот задохлик может сделать против ее семидесяти килограммов живого веса? Она не четырехмесячный котенок, чтобы так легко расправиться с ней! Тоня бросила взгляд через балконную дверь на пустые веревки для сушки белья. Антошка проследил за ее взглядом, но не смог увидеть ничего с высоты своего роста.

– Ладно, пусть еще повисит. Проветрится, – Тоня тянула время, пытаясь проследить глазами за тем, куда включена зарядная станция.

Штекер был воткнут в розетку, расположенную за комодом почти на уровне пола. Незаметно не вытащить. Нужно запереть собаку где-нибудь, а потом уж орудовать. И еще сколько-то времени подождать, пока аккумулятор не сядет. Можно было бы пересидеть это время у Наташки. Нет, после его выходки Антонине было стыдно обращаться к соседке. Погулять на улице? А если он целые сутки еще проработает? Не спать же на улице, пока псина не разрядится! Ладно, это дело не первой важности. Сначала нужно разобраться со штекером.

– Не трогай здесь ничего! И вообще свали отсюда! – голос заставил Тоню подскочить. Антошка откатился к середине комнаты, охраняя подступ к розетке. Издаваемый им голос принадлежал Андрею, только не сегодняшнему, сорокаоднолетнему мужчине, а мальчишке-подростку.

– Я тебе по губам дам за такие слова!

– Ничего ты мне не сделаешь!

– Тоже мне! Думаешь, вымахал здоровенный лоб, так и матери можно хамить?

– У меня есть право на личное пространство!

– Ничего твоего здесь нет! Вырастешь, уедешь от нас с отцом – вот тогда и будет тебе личное пространство!

Этот диалог проигрывался в тониной голове помимо ее воли. Она не понимала, говорит она с Антошкой, или просто память подсунула ей одну из бесед, которые они многократно вели с Андреем. Ей казалось, что она давно забыла, насколько тяжелыми были его подростковые годы. Тихий, вежливый мальчик превратился в какое-то ядовитое насекомое. Это давно в прошлом. Все забыто. Проехали. Почему сейчас эти слова стучат в ее голове молотком?

– Замолчи! Замолчи! Закрой свою пасть! – привалившись к дверному косяку, Тоня кричала, зажимая уши. Собственный голос заполнял голову.

Антошка с холодной наблюдательностью исследователя смотрел на нее из центра комнаты.

– Я вызову скорую. Ты плохо себя чувствуешь.

– Нет! – Тоня крикнула резче, чем собиралась. – Не надо! – смягчившись, она добавила тихо, – Пожалуйста, не надо. Я схожу в аптеку за таблетками.

– Я с тобой.

– Я сама!

Надо отцепиться от него. Сейчас главное выбраться на воздух. Потом – будь что будет. Щиток на лестничной площадке! Нужно обесточить квартиру и подождать, пока аккумулятор сядет. И потом она избавится от него. Антонина нащупала в кармане мобильный.

– Не надо звонить Андрею.

– Я и не собиралась, – соврала Тоня.

– А ты не думала, почему он подарил тебе меня? – в голосе Антошки появилась какая-то развязная насмешливость.

– Чтобы я не скучала, – машинально ответила Тоня. Пес в ответ презрительно фыркнул.

– Он не хочет, чтобы ты ему названивала. Он не купил меня для тебя. Он меня нанял. Чтобы я занялся тобой, а ты наконец-то от него отвалила, старая корова. У него своя жизнь, своя семья, у него умненькие дети и красавица жена. У него отличная жизнь за границей. И ты, старая дура, ему не нужна. Ты тянешь его на дно.

– Никого я не тяну!

– Да? А кто не позволил ему поехать в международный лагерь в девятом классе? Кто не отпустил его работать на каникулах в Штаты? Кто не хотел, чтобы он женился на Кате, потому что она «больно деловая»? – Антошка противно прогундосил последнюю фразу. Тоне хотелось возмутиться, что у нее вовсе не такой мерзкий голос. Но этот аргумент прозвучал бы глупо и слабо на фоне его жестоких и справедливых обвинений. – Ты хотела, чтобы он всю жизнь просидел возле твоей юбки. Вот он и избавился от тебя. Старая дура!

Тоня кинулась в прихожую и выбежала за дверь. Не слушать его! Не надо его слушать! Он врет! Тапочки сваливались с ног, поскальзываясь на бетонных ступеньках. Один пролет, другой. В груди сдавило так сильно, что каждый шаг давался с трудом. Только бы выбраться на улицу. Подальше этот этого чудовища.

– Куда ты собралась?

Антошка спускался за ней. Чертовы строители оставили доски, – грубые, занозистые сосновые доски, на которых они поднимали на чердак свои материалы. Теперь пес ехал по ним, как по сходням.

– Куда ты бежишь, старая корова?

Где же кнопка от двери подъезда? Почему не горит ни одна лампочка? И куда, черт побери, подевались соседи? Подъезд словно вымер. Нужно захлопнуть дверь. Доводчик двери с магнитным замком дьявольски медленно подтягивает дверь. Нужно со всей силы пнуть ее, чтобы дверь захлопнулась перед собачьей мордой. А лучше – раздавила эту псину к чертовой матери.

– Мамочка, мне больно!

У Тони подкосились ноги. Антошка сказал это голосом Андрея. Не сегодняшнего, а давнишнего, пятилетнего.

– Что ты?.. Что ты сказал?

– Мне больно, – вслед за этими словами раздался детский плач. Душераздирающий и жалобный, крик ребенка, которого оставляют в детском саду. Мальчика, которому нужна мамина рука, а она вырывает ее, чтобы уйти на работу.

Тоня выпустила ручку двери подъезда и побежала. Побежала, не разбирая дороги. На воздух, подальше отсюда. Кажется, опять собирается гроза. Небо заволокло тяжелыми, угрюмыми тучами. Когда первая вспышка вспорола небо, Тоне показалось, что она ослепла. Длинная, изломанная молния змеилась как лопнувший в глазу сосуд. Гром ударил с такой силой, что Тоня хотела броситься на землю и закрыть голову руками. Нельзя, нельзя останавливаться. Она бежала, роняя на ходу велюровые домашние тапочки. Ветер поднимал веером волосы, швырял в глаза песок и мелкий уличный сор, мешал убегать, хватал за одежду, натягивая просторную футболку как тугой парус.