Антошка

Антошка быстро понял вкусы своей хозяйки и порой давал удивительно меткие советы по выбору кино. Тоня вспомнила, как часто они ссорились с Сергеем по поводу того, какую программу включить. Глупые были, молодые. К старости успеваешь поумнеть, да проку от этой мудрости никакой. Задумавшись, Тоня переставала гладить Антошку. В такие моменты по его пластмассовому тельцу проходила вибрация, деликатно напоминавшая хозяйке, что пес ждет общения.

***

– Мам, привет! Ну, как ты? – лицо Андрюши не помещалось в камеру, изображение «плясало», потому что он как всегда разговаривал с ней на бегу.

– Как я? Спроси лучше, как мы! Мы же с Антошкой теперь лучшие друзья, – смеялась Антонина, устраиваясь перед камерой с песиком на руках. Он наклонял свою голову, как будто участвовал в общем разговоре, но из деликатности не вмешивался.

– И знаешь, какой он умный! Любой разговор может поддержать! Иногда мне кажется, что он меня понимает лучше всех в мире, – Тоня спохватилась и поспешно добавила, – После тебя, конечно же, я хотела сказать.

– Он и должен понимать! Иначе бы он не стоил своих денег, – Андрей добродушно усмехнулся. – Признаться, я сначала сомневался, но теперь вижу, что хорошая идея была заказать модель с кастомизацией.

– С чем?

– С кастомизацией. Ну, то есть робот, заточенный под клиента. В твоего пса, помимо общей предустановленной программы загружены персональные данные: для его прошивки я дал доступ ко всему своему цифровому архиву и проходил психологическое профилирование. Он – своего рода цифровая копия меня. Так что он, если можно так выразиться, был знаком с тобой еще до вашей встречи.

– Поэтому он знает твой любимый фильм из детства?

– И не только! Он знает много всяких вещей, которые связаны у меня с тобой и с папой. Не хочу хвастать, но таких роботособак в мире штук двадцать на сегодняшний день. И одна из них – у тебя, – Андрей улыбнулся.

– Сынок, спасибо тебе огромное! И за эту… Как ее, говоришь? Касторизацию спасибо! Угодил! Ну, вот честное слово, угодил с подарком. – Тоня спохватилась, что даже не спросила сына о нем самом. – Ну, а вы как?

– Все отлично! Если получится, то в августе к тебе приедем. Не прогонишь? – подмигнул в камеру сын.

– Ну, что ты такое говоришь, а? Совести у тебя нет! – добродушно заворчала Антонина Николаевна, – Прогоню я их! Это ж надо выдумать такое! Ты лучше спроси, отпущу ли я вас обратно.

У Андрея отлегло от сердца, когда он увидел маму смеющейся. Его давно пугало, что она почти ни с кем не общается, проводит свое время перед телевизором, не выходя без острой необходимости из дома. Она уверяла, что после долгих лет работы с людьми наслаждается заслуженным правом на тишину и покой. Но шутка ли дело, шестьдесят восемь лет! Его грызла мысль о том, что он так далеко. Семь часов разницы во времени оставляли не так много возможностей для звонков. Контакт, который наладился у его матери с игрушечным псом, позволял надеяться, что она не только не заскучает, но и не остается без помощи, если таковая понадобится.

За телефонным разговором Тоня забыла, что рис остался на включенной плите. Положив трубку, она выбралась из своей спальни, и уже в коридоре почувствовала едкий чад, которым тянуло от плиты. Она припустила на кухню.

– Последний приличный ковшик сожгла, дура старая! – выругалась на себя Тоня, подхватывая через полотенце ручку и подставляя кастрюльку под струю холодной воды. – Совсем из ума выжила!

Антошка, незаметно проследовавший за ней на кухню, сидел в углу, вперив в нее свои глазки-бусины. Ему совсем не докучал едкий дым. В этот момент в дверь позвонили. Тоня поставила останки кастрюли на разделочную доску, вытерла руки и направилась в прихожую. Через глазок она увидела соседку Наташу и пробормотала:

– Тебя мне еще не хватало!.. Принесла нелегкая… – завидев в углу подтянувшегося за ней питомца, Тоня прикрикнула, – Антошка, уйди, не маячь! – и открыла дверь.

– Тонь, привет! Фу, что за запах у тебя? Горит чего?

– Кастрюлю спалила, – сухо пояснила Тоня и подняла брови, приглашая соседку изложить цель визита.

– Слушай, я тут подумала, раз ты так поладила с питомцем своим, может, и настоящую животинку возьмешь? – и, пока Антонина подбирала слова для вежливого отказа, затараторила, – У меня у сватьи кошка в деревне родила. Котята – ужас, какие миляги! Вот она и ищет, кому пристроить.

– А почему себе не оставит, раз они «ужас, какие миляги»?

– Ну, ты скажешь тоже! У них и так целый зверинец: две собаки, две взрослые кошки, курей десяток… Из всего помета одного они себе решили взять, остальных раздать, и так на один лишь прокорм животным работают. Ну, так что? – с надеждой посмотрела на соседку Наташа. – Сказать, пусть привозит?..

– Ну, пусть привозит! Втроем веселее будет, – неожиданно для себя махнула рукой Антонина.

Котенок, которого Наталья принесла в воскресенье, и в правду оказался милым. Вручила через порог коробку и тут же ретировалась. Небось боялась, что соседка передумает. Тоня, тысячу раз пожалевшая за эти дни о своем легкомысленном согласии, вынула из коробки котенка и водрузила его на кухонный стол. Беспородный плод дачной кошачьей любви был полностью черным, выделялись только белая «манишка» на груди и такого же цвета «носки» на трех лапах. Лапки эти беспомощно разъезжались на стеклянной столешнице, но хитрые голубые глазища уже по-хозяйски оценивали обстановку.

Тоня взяла котенка на руки, прижала к себе и почувствовала, как внутри него бьется маленькое сердечко. Малыш начал вырываться: его заинтересовали кисточки на кухонных занавесках. Коготки заскребли по рукам, но Тоня не чувствовала боли, до того они были крошечными и мягонькими. Захотелось прижаться к животику этого пушистого обормота. Куда только подевалась ее обычная брезгливость!

Пару дней спустя Черныш уже вовсю бегал по квартире. Трехмесячный малыш оказался весьма самостоятельным, даже чересчур: Тоня то и дело снимала его с обивки дивана или со штор, куда он впивался своими тонкими, похожими на рыболовные крючки прозрачными коготками.

– Ах ты, образина! – всплескивала Антонина и со смехом снимала проказника с карниза. – Ну, что ты удумал? Ведь убьешься в другой раз, дурачок ты эдакий!

Она ворковала так ласково, как давно уже не разговаривала ни с кем. И вообще в ней обнаружилось столько нерастраченной нежности. Наконец-то хоть одна живая душа. Антошка-то механический. Разве может он вот так прижаться теплым бочком и урчать? Разве будет так по-хамски забираться на ее кровать, отвоевывая свое место на постели? Поначалу она еще пробовала гонять Черныша, но он все равно проникал сначала на кровать, потом под одеяло, а затем и вовсе взял привычку разваливаться на ее подушке. Ни его ночная возня, ни мелкие царапины от его когтей, ни шерсть, которой была полна постель, не раздражали хозяйку. У них царила такая идиллия, что Тоня даже не заметила, что Антошка перестал спать на своей лежанке возле ее кровати, предпочитая вместо этого комнату Андрея. Будь он живым, Антонина подумала бы, что он ревнует. Но у машин не бывает эмоций, напоминала она себе.

С середины июня стояла такая духота, что в квартире было нечем дышать. Темные свинцовые тучи собирались, лениво перекатывая тяжелые бока, наплывали друг на друга, но все никак не могли разродиться дождем.

– Черныш! Мальчик мой, ты где?

Тоня обошла всю квартиру, но котенка нигде не было. Так и есть! Проказник воспользовался открытой балконной дверью, и теперь сидел на бетонных перилах. Темно-синие глаза внимательно следили за птицами, низко кружившими над двором. Это к дождю, машинально подумала Тоня, выбегая на балкон.