Антошка

Что-то толкнуло ее в подмышку. Тоня скосила глаза: это пес просовывал свою морду, ластясь и бессловесно утешая. Она взяла его на колени, начала гладить от макушки до хвоста и подумала, что, в сущности, не такой уж он и противный на ощупь.

– Ничего-ничего! Как тебя… Антошка… Ничего, это я так, расклеилась. От избытка впечатлений, наверное…

– Я всегда рядом. Можем поговорить, если хочешь. Или можем помолчать.

– Хорошо… Помолчим давай, ладно? – сказала Тоня, одной рукой вытирая набегающие слезы, а другой наглаживая пластмассового уродца.

И вообще, уродец-не уродец, но факт, что он был единственным, кто за последнее время сам пришел к ней, да еще и стал ластиться. Она некстати вспомнила, как Андрей, когда был маленьким, не хотел прощаться с ней в детском саду. Чтобы не отпускать маму на работу, он мог закатить истерику, но чаще – прижимался к ней и тихонько всхлипывал. Тоня старалась быстренько раздеть его и передать воспитательницам, чтобы не слышать его жалобного плача. Сначала от него разрывалось сердце, потом накатывало раздражение и даже ярость: за пятиминутное опоздание на работе можно было получить крепкий нагоняй. Тогда казалось катастрофой не прийти на службу вовремя. Сейчас ей некуда торопиться, и она отдала бы все на свете за объятия маленьких ручек. Внуки к ней так никогда не тянулись – слишком мало были знакомы с бабушкой.

В первую ночь Антошка устроился на полу возле ее кровати. На следующий день Антонина отправилась в зоомагазин и попросила показать подушечку для сна и, вспомнив странное предложение питомца, миску тоже. Консультант спросил про породу собаки, и Тоня растерялась и едва не сказала «электронная», но потом взяла себя в руки и скромно ответила, что «дворняжка, вот такого размера» и обрисовала руками собаку размером с цверкшнауцера. Продавец с готовностью предложил подходящую лежанку, миску, затем насел на Тоню с вопросами про корм. Пришлось поспешно поблагодарить и заверить, что собака уже обеспечена питанием в лучшем виде. «Электропитанием, – подумала Тоня, – Я, определенно, впадаю в маразм». Чтобы уйти от скользкой темы, она спросила про ошейники и поводки. Зачем-то согласилась оплатить бирку с гравировкой. С собачим матрасом под мышкой и прочим приданым в пакете она покинула улыбчивого консультанта, опасаясь его дальнейших расспросов.

– Антошка! Я дома, – Тоня выкрикнула это с неожиданным для нее энтузиазмом.

– Привет, Тоня! Я очень рад тебя видеть. Уафф! – Антошка присел на попу, смешно расставив передние лапы, и посмотрел на хозяйку своими блестящими черными глазками.

– Смотри, что я тебе купила! Нравится? – спросила Тоня и тут же осеклась, – То есть, я помню, что тебе ничего не может нравиться…

Антошка молчал и вилял хвостом. Тоня вздохнула и решила, что вполне достаточно того, что радуется она сама. Требовать того же от робота – это уже легкая форма безумия. Как умел, Антошка изображал благодарность: присаживался на короткие лапки, наклонял голову и издавал свое деликатное «Уафф!». И постепенно Тоня привыкла к этим пластмассовым эмоциям. Разговоры с ним, поначалу казавшиеся ей натянутыми и неестественными, быстро стали частью их совместной жизни. В самом деле: странно иметь под рукой собеседника и не перекинуться с ним парой слов.

Оказалось, на любой вопрос, который Тоня прежде задала бы компьютеру, у Антошки был готов ответ. Кроссворды Антонина с его помощью щелкала как орешки, что не уменьшало ее удовольствия от этого развлечения. Антошка умел слушать и, если не сочувствовать, то изображать сочувствие, по-собачьи наклоняя голову, иногда слегка поскуливая. Это сочетание повадок пса и человеческой речи было странным. Но уж если попугаи учатся говорить, почему бы того же не достичь собакам?

Удивительно, но их сблизила поэзия. Стоило Тоне вспомнить какой-то фрагмент, начать читать стихотворение, а потом задуматься на мгновение, припоминая, что там дальше, как пес подхватывал и рассказывал целые куски из Пушкина или Некрасова. Звучало не так уж здорово, и все же это лучше, чем сидеть в тишине. Умом Тоня понимала, что компьютерный мозг собаки просто находит в интернете нужные произведения, но все равно испытывала трепет от того, как он декламирует ее любимые строки.

Антошка следил за питанием хозяйки и напоминал, когда нужно принимать лекарства.

– Я заметил, что у тебя улучшается настроение, когда ты ешь на завтрак банан с творогом. Сейчас оба этих товара продаются со скидкой в магазине через дорогу. Хочешь, чтобы я сопроводил тебя за покупками?

Антонина вздохнула и пристегнула к ошейнику поводок. По лестнице пес шагать не умел, поэтому Тоне приходилось нести его на руках. Это даже забавно, да и совсем не тяжелый он был: килограмма три от силы. Снег в этом году сошел поздно, в начале мая еще лежали ноздреватые почерневшие сугробы в тех уголках двора, куда не доставали прямые солнечные лучи. Но почти все тротуары были уже сухими, и Антошка смешно перебирал лапами на улице, а на ровном полу магазина скользил на своих колесиках как фигурист на катке.

Прежде Тоня частенько перебегала улицу в неположенном месте: до перекрестков со светофорами было порядочно, а магазин – вот он, смотрит своими подслеповатыми из-за рекламных плакатов окнами. Но Антошка яростно вибрировал в ее руках, когда она пыталась нарушать правила, и приучил степенно шагать до регулируемого перехода. В конце концов хозяйка согласилась, что слишком уж рискованной была ее прежняя привычка:

– Вообще, прав ты. Движение тут такое, что не приведи господь. Раздавят – и поминай, как звали.

Первое время Антонина она смотрелась экстравагантно с механической собакой на поводке. Но вскоре все жители двора привыкли к чудачествам бывшей учительницы. Ее же считали учительницей, потому что «методист образовательных программ» – это слишком сложно для запоминания. Антонина Николаевна не любила долгих прогулок, поэтому все покупки старалась делать в магазине через дорогу. Там и цены вполне приличные, и выбор неплохой. А еще там работала Наташа, соседка со второго этажа. Если очереди не было (а по будням в районе обеда ее никогда не бывало), они могли поболтать у кассы. Таков был стиль их взаимоотношений: встречаться в магазине, не докучая друг другу домашними визитами.

– Ну, а ты как живешь, обормот? – обыкновенно приветствовала Антошку Наталья.

– Спасибо, хорошо! Уафф! – неизменно отвечал ей пес.

Постепенно прогулки стали их любимым развлечением. И хотя пластмассовый пес не умел дышать, увидев, что хозяйка захандрила, Антошка просил ее «выйти на свежий воздух». Неожиданно для себя Тоня втянулась и сама заметила, что моцион шел ей на пользу: намного легче стало подниматься на свой третий этаж в доме, где лифта отродясь не было. Они могли часами бродить по ближайшему парку, шурша гравием на дорожках и преодолевая мостики над ручьями. К вечеру голова Тони сама клонилась к подушке. Антошка всего за несколько недель победил бессонницу, с которой она боролась годами.

В непогожий день Тоня с удовольствием садилась пересмотреть какое-нибудь старое кино. Новые она не любила, там одни только перестрелки с драками да всякие непристойности. А вот наша классика Тоне никогда не надоедала, хоть она и могла процитировать каждый фильм наизусть.

– Я хочу посмотреть про древних людей, которые живут в далеком месте с горячими подземными источниками, - просьба Антошки удивила хозяйку.

– Это и мой любимый фильм тоже. Откуда ты про него знаешь?

– Я помню.

Тоня пожала плечами: Антошка часто путал слова. Наверное, он помнил не сам фильм, а то, что прочел по него в своих бесконечных блужданиях во всемирной паутине. Он знал и понимал многое, но регулярно путал факты, а иногда и упорствовал в своих заблуждениях. Тоня по старой педагогической привычке пробовала его учить, но быстро уставала. Куда как лучше вместо того, чтобы спорить, кто прав, посидеть бок-о-бок на диване за просмотром кино. Незаметно бывшая андрюшина комната стала их любимым местом времяпрепровождения. Тем более, в ней было все необходимое для уютных вечеров: диван и телевизор с бесконечным множеством фильмов.