Идеальная жена

Момент оказался крайне неудачным. За её спиной только что остановился слуга с подносом, на котором возвышался огромный окорок. Вскакивая, Авелин умудрилась толкнуть ничего не подозревающего беднягу, отчего тот наклонил поднос, и окорок полетел вниз. Авелин машинально нагнулась, чтобы поймать огромный кусок мяса. Это было ошибкой. Громкий треск рвущейся материи ни с чем нельзя было спутать. Она замерла, вцепившись руками в окорок, который свалился на тростниковую солому.

– Авелин? – неуверенно сказала её мать. Девушка закрыла глаза и начала молиться. Пока что на ней порвалась только повязка. Платье еще не пострадало, но она понимала, что швам долго не продержаться. «Пожалуйста, Боже, дай мне подняться по лестнице в целом платье», – взмолилась она, затем выпрямилась.

Но бог, похоже, был занят более важными делами. Авелин не успела еще распрямиться до конца, как швы на платье затрещали. Она инстинктивно прижала окорок к груди, пытаясь им закрыться, и платье лопнуло на ней, как кожица перезревшей виноградины. Окорок оказался маловат, чтобы как следует за ним спрятаться. Она поняла это по выражению лица Паэна, который пялился на неё в крайнем изумлении.

– Авелин! – в ужасе воскликнула мать. В наступившей внезапно тишине глаза всех присутствующих обратились на неё.

Слёзы стыда хлынули из её глаз. Авелин прикусила губу и покачала головой. Мать встала и поспешила к ней.

– Прошу прощения, милорд, – сказала Авелин, сумев удержать дрожь в голосе. – Я хотела выглядеть красиво и… платье оказалось мало, и матушка и Гуннора перетянули меня, но повязка разошлась и… – Она осеклась, когда Юнис вдруг резко взвизгнула от смеха. За ней засмеялись Стациус и Хьюго. От хохота все трое едва не свалились со скамьи. Больше не засмеялся никто; только Диаманда успела хихикнуть прежде, чем тётка шикнула на неё. Напротив, гости и домашние семьи Стротон смотрели на Авелин с жалостью и сочувствием, но это лишь умножило её позор.

Охваченная стыдом, Авелин бросила окорок и, отвернувшись, ринулась прочь из зала. Она бежала вверх по лестнице в свою комнату со всей скоростью, на которую были способны её ноги. Теперь, когда она снова обрела способность дышать, выходило это у неё очень даже резво.

Паэн изумлённо смотрел вслед своей невесте, которая неслась вверх по лестнице. Для девушки, которая во время брачной церемонии упала в обморок, она бегала слишком быстро. Пока он размышлял над этой загадкой, мать новобрачной очнулась от потрясения и бросилась вслед за дочерью. За нею последовали две служанки. Лорд Стротон, проговорив что-то на ухо сыну, тоже встал. Паэн с некоторым удовлетворением отметил, что лорд задержался на минуту, чтобы сделать выговор троим засмеявшимся грубиянам. Как только лорд направился к лестнице, Паэн с некоторым облегчением откинулся на спинку скамьи и уставился в пространство, озадаченный тем, что только что случилось. На его жене лопнуло платье из-за какой-то повязки? Ему это казалось полнейшей бессмыслицей.

– Я ничего не понимаю, а ты? – спросил он наконец у своей матери.

– А я понимаю. Вот бедняжка! – Леди Джервилль встала и сделала знак Сели, своей служанке. Обе женщины тоже пошли наверх – туда уже направлялась целая процессия из гостей, – оставив Паэна в таком же замешательстве, что и прежде. Одного взгляда на отца было достаточно, чтобы понять, что тот озадачен не меньше его самого. Если угодно, Уимарк Джервилль удивился даже больше, чем сын. Тем не менее Паэн спросил:

– Ты понимаешь, что это было? Про какую повязку она говорила?

Лорд Джервилль покачал головой, растерянный не меньше сына. Паэн совсем было пал духом, но в этот момент троица в дальнем конце стола снова разразилась хохотом. Насколько Паэн запомнил, когда ему представляли родственников невесты, это были её двоюродные братья и сестра; женщина, которая безуспешно пыталась их утихомирить, приходилась им матерью, а его невесте – тёткой. Он собирался было устроить им нагоняй, чтобы заставить заткнуться, но тут парень по имени Хьюго со смехом объяснил:

– Наша глупая свинка попросила их затянуть её потуже. Но такое брюхо не удержит никакая повязка, вот она и лопнула. И платье лопнуло тоже.

– Зачем она это сделала? – спросил Паэн с искренним изумлением.

– Потому что она толстая как корова, но хотела выглядеть стройной и вам понравиться, – сказал тот, которого звали Стациусом. Все трое снова принялись хохотать.

Но Паэну было не до смеха. Помрачнев, точно грозовая туча, он медленно поднялся на ноги, и его рука потянулась за мечом. Троица немедленно замолчала. И все же Паэн, хмурясь, поразмышлял, что делать. Наверное, это плохая затея – убивать новоиспечённых родственников прямо в день свадьбы. С другой стороны, юнцы напрашивались на то, чтобы им преподали урок. Их поведение свидетельствовало об отсутствии уважения к кому бы то ни было, в том числе к матери, которая никак не могла их утихомирить, к своей кузине – теперь его супруге – и даже к дяде, который принял их под свой кров, когда они лишились родного дома. Да, по его разумению, преподать урок было необходимо, но, может быть, как-нибудь потом. Сегодня он оставит их в живых, и это будет свадебным подарком его жене.

Пока Паэн обдумывал, что делать с этими тремя, сидевшими теперь как на иголках, в зале стояла тишина, которая казалась оглушительной. Через минуту он отнял руку от меча и взглянул в сторону лестницы, но поколебался и поглядел на отца, потом на брата жены. Тот всё это время молчал, пристально его разглядывая. Тогда Паэн спросил:

– Что мне делать? Тоже пойти наверх? Ведь она моя жена.

Варин Стротон немного подумал, затем ответил:

– Лучше немного подождать. Ави ужасно смущена.

– Да уж. Кто бы не смутился, с такими-то родственниками? – Он с отвращением поглядел на троицу. – Нужно будет сказать ей, что я ни в коем случае не виню её в том, что у неё такие неотесанные кузены!

К изумлению Паэна, Варин вдруг улыбнулся и ответил:

– Милорд, я вижу, вы будете ей хорошим мужем.

Некоторое время он смотрел на нового родича в некотором замешательстве, затем покачал головой, перешагнул через скамью и направился к лестнице. Он пойдёт к ней, что бы ни думал по этому поводу её брат. Она его жена. Если она расстроена, то утешить её – его долг. Так он и поступит, чёрт возьми.

– Бедняжка, – ворковала леди Стротон, растирая спину Авелин, пока та рыдала в свежие простыни на своей постели.

– Я дура, – завывала Авелин, уткнувшись в подушку.

– Нет. – Ты умница и красавица и прекрасно держалась на свадьбе.

– Я упала в обморок! – Авелин подняла голову, и в этот момент в комнату молча проскользнули Рунильда с Гуннорой. Одного взгляда на их исполненные сочувствия лица хватило, чтобы она снова зарылась лицом в подушку.

– Да, упала, – вздохнула её мать, вставая. Послышался шелест юбок – мать прошла в другой угол спальни. – Вставай, нам надо тебя переодеть и вернуться на пир.

– Переодеть? – Авелин резко села на постели, её лицо исказил ужас. – Матушка, я не могу вернуться на пир! Я опозорилась! – Она застонала, вспоминая ужасное испытание платьем. – Господи, я, наверное, умру от стыда!

– Ничего подобного, – возразила мать, вынимая красное платье, которое отвергла утром, и встряхнула, разглаживая. – Это тебе просто кажется, что ты умрёшь от стыда. В жизни случаются такие нелепые моменты. И сколько их ещё будет! Но ты должна высоко держать голову и гордо шагать вперёд. – Она решительно направилась к дочери, а за ней поспешали обе горничные, явно готовые применить силу, если потребуется. Все три встали в ногах кровати, сурово глядя на Авелин. – Так вот, это твой свадебный пир, твой праздник. Другого не будет… Бог милостив, да и муж твой жив-здоров. И ты пойдёшь на пир!