Идеальная жена

– Я не имела в виду, что леди Авелин… конечно, она не ждёт ребёнка, – поспешно исправилась девушка, покраснев от испуга, что её слова могут быть истолкованы неверным образом. – Просто я хотела сказать, что ребёнок ужасно отнимает силы, и свадьба отнимает силы, и что… – Она замолчала и беспомощно огляделась по сторонам, ловя изумлённые и возмущенные взгляды собравшихся. Судя по выражению лица Диаманды, ей ничего так не хотелось, как провалиться на месте.

Это желание было очень понятно Авелин, поэтому в ней шевельнулось сочувствие к девушке. Она-то знала, каково это, когда на тебя все смотрят. Отвратительное положение, тем более ужасное, когда ты становишься центром всеобщего внимания потому, что сделала или сказала какую-нибудь глупость. Выдавив из себя улыбку, она решила любым способом помочь бедняжке.

– Я так и поняла, – ласково сказала она. – Право же, это очень глупо с моей стороны. Я столько трудилась, чтобы приготовиться к свадьбе. И ещё, конечно, волновалась и даже не могла толком заснуть. К тому же в церкви было уж очень душно, да ещё столько людей столпилось. Не правда ли?

– Да, – поспешно согласилась мать, стараясь помочь ей разрядить обстановку. – Давай-ка лучше сядем. Повариха трудилась целыми днями, чтобы приготовить нам пир, а придумывала всё и вовсе загодя. Наверное, ей не терпится подавать на стол.

К радости Авелин, гости тут же начали рассаживаться. Она тихонько вздохнула с облегчением и даже осмелилась взглянуть вбок, но лишь для того, чтобы поспешно опустить глаза, увидев, что её молодой супруг не сводит с неё взгляда.

– Благодарю вас.

Услышав эти слова, произнесённые тихим голосом, она снова удивлённо взглянула на него.

– За что, милорд?

– За то, что вы не обиделись на бедную Диаманду, которая так неудачно выразилась, и помогли сгладить неловкость.

Вспыхнув, Авелин слегка пожала плечами и стала рассеянно разглаживать белую скатерть, которую по настоянию матери постелили на главный стол.

– Я уверена, что она не хотела никого оскорбить.

– Она ещё ребёнок и иногда попадает впросак, – сказал он с улыбкой, – и, боюсь, несколько избалованна. Моя мать всегда жалела, что у неё нет дочери, и очень полюбила Диаманду, когда та приехала в Джервилль, чтобы пройти обучение. Матушка будет очень огорчена, когда она уедет.

– Значит, её обучение закончено? – спросила Авелин.

Паэн пожал плечами.

– Она приехала в Джервилль, потому что должна была выйти за моего брата Адама. Но теперь, когда он погиб, её отец подыскивает ей другого жениха. Он решил, что девочке следует вернуться домой на время поисков, и её тетушка Хелен приехала, чтобы её увезти. Но мама пытается уговорить её позволить Диаманде остаться у нас, пока не придёт время выходить замуж. Её отцу отправили письмо, и тётя Хелен гостит у нас, пока мы не получим ответ. – Он взглянул на девушку, сидевшую на другом конце стола. – Боюсь, матушку ждет разочарование.

– Вы полагаете, отец не позволит ей остаться? – удивлённо спросила Авелин, и Паэн покачал головой.

– Диаманда – красивое дитя, и я подозреваю, что её отец уже нашёл ей партию и потребует её домой, чтобы готовиться к свадьбе.

– Ей на вид не меньше шестнадцати, милорд. Она уже не дитя.

– Ей четырнадцать, – уточнил он.

Удивлённая Авелин взглянула на Диаманду внимательнее. Действительно, у Диаманды была сияющая кожа и юное личико с чертами эльфа. Должно быть, её ввела в заблуждение фигура девочки. Невысокая, с узенькой талией, но зато с исключительно развитым бюстом. Так или иначе, в четырнадцать она больше не считалась ребёнком и была готова к замужеству. Авелин больше ничего не успела подумать, потому что распахнулась дверь, ведущая на кухню, и появилась вереница слуг, несущих блюда с угощением. Первый слуга направился к верхнему столу, остальные рассеялись между нижними столами. Еда источала восхитительные ароматы, и Авелин улыбнулась девушке, которая встала напротив, предлагая блюдо им с Паэном. Тот принялся накладывать еду на общее с Авелин узкое деревянное блюдо-поднос, так что она могла сосредоточиться на своём невесёлом положении.

Ей по-прежнему было затруднительно дышать. Тяжело было даже стоя, а теперь, в сидячем положении, Авелин чувствовала себя так, будто тугой обруч вонзается ей в рёбра, грозя их сокрушить. Так, собственно, оно и было. Авелин не могла даже представить, как сможет проглотить хотя бы кусочек из того, что Паэн щедро накладывал на блюдо. Если внутри её не хватало места для такой эфемерной субстанции, как воздух, то пища туда бы не поместилась вообще… что для Авелин было сущей пыткой, потому что она ужасно проголодалась. Накануне, когда они ждали жениха и его семью, она слишком волновалась, чтобы есть. Сейчас ей пришло на ум, что и предшествующим вечером она тоже нервничала, так что едва притронулась к еде. Значит, прошло два дня с тех пор, как она по-настоящему ела. И вот, пожалуйста – сидит, перетянутая как индюшка, и не может съесть ни кусочка.

Дело ещё осложнялось тем, что ей было жарко и она вспотела. А ещё у неё начинало жутко чесаться там, где заканчивалась повязка. Верхний край повязки натирал под грудью, ужасно раздражая нежную кожу. Авелин попробовала распрямить и вытянуть спину в поисках облегчения и, возможно, глотка воздуха, но её усилия почти ни к чему не привели.

– Ешьте.

– Что? – Авелин рассеянно взглянула на сидящего рядом мужчину, который, как оказалось, закончил накладывать еду и уже приступил к трапезе. Он указал ей на поднос и повторил: – Ешьте.

Когда Авелин, устремив на еду долгий тоскующий взгляд, даже не попыталась ничего взять, он тяжко вздохнул и сказал:

– Я надеялся, что получу здоровую жену со здоровым аппетитом.

Разочарование в его голосе было столь явным, что Авелин поспешно выхватила из лежащей на подносе горы снеди куриную ножку и поднесла ко рту, однако ничего не откусила, а просто держала ножку возле самых губ и под носом, вдыхая запах. Густой аромат жареного мяса едва не заставил её застонать от удовольствия и желания, но она точно знала, что еда ни за что не поместится в её стиснутом желудке. Кусок наверняка застрянет где-то в груди, доставив ей новые мучения.

– Вкусно же, разве нет? – заметил её молодой муж, явно пытаясь завязать разговор.

Авелин тут же кивнула и откусила кусочек, потому что он выжидательно смотрел на неё. К несчастью, Паэн не занялся тотчас же едой, как она надеялась, а продолжал за ней наблюдать, поэтому Авелин вынуждена была жевать… и жевать. Боже правый, мясо показалось ей божественной манной. Но она боялась, что подавится, если проглотит, поэтому под его пристальным взглядом перетёрла мясо до состояния каши во рту и даже после этого продолжала жевать.

– Кажется, вы уже достаточно прожевали, – произнёс он наконец с некоторым удивлением.

Что ей оставалось делать? И Авелин проглотила мясо. К её радости, оно не застряло в горле, как она боялась, но отыскало себе место в стиснутом желудке. Она едва успела с облегчением вздохнуть, как услышала – и почувствовала, – что повязка становится чуть-чуть свободнее. Её охватила тревога; Авелин застыла на месте, пытаясь ещё больше распрямить спину, чтобы избежать дальнейшего расползания ткани, но бесполезно. Звук рвущейся материи раздался снова.

– Вы это слышали? – спросил Паэн.

– Нет, – пискнула Авелин, и жалкий кусочек курицы перевернулся в её стянутом животе.

– Нет? Гм. – Он огляделся по сторонам. – Я уверен, что слышал какой-то звук, хотя не понимаю, что это было и откуда.

Боясь шевелиться или даже дышать, Авелин прижала локти к бокам в напрасной попытке удержать себя внутри платья.

– Вот, опять! – Паэн резко встрепенулся. Сначала взглянул на Авелин, затем мимо неё, пытаясь обнаружить источник звука. Авелин не оглядывалась. Источник звука был ей прекрасно известен. Она чувствовала, что каждый раз, когда раздавался треск, её лёгким становилось чуть свободнее. И если несколько мгновений назад она боялась пошевелиться и, возможно, ухудшить своё положение, то теперь ей отчаянно хотелось убежать из-за стола прежде, чем она узнает, что такое настоящий позор. Её ум лихорадочно изобретал предлог, чтобы уйти. Но треск послышался опять, поэтому она отбросила все попытки соблюсти приличия и вскочила на ноги.