Идеальная жена

Она кивнула, а затем направилась к ложу из шкур.

– Время позднее, и вы устали. Довольно мне вас расспрашивать, нужно дать вам отдохнуть.

Паэн пошёл за ней к ложу. С его губ сорвался вздох. Он и вправду устал, а она сегодня чуть не погибла. Ни он, ни она были не в том состоянии, чтобы предаваться любовным утехам. Но как же он об этом жалел!

Завтра, обещал он себе, сбрасывая одежды и забираясь в гнездо из мехов и одеял подле Авелин. Завтра он обязательно займётся с ней любовью.

Когда Авелин проснулась, Паэна в постели уже не было, а комнату заливал солнечный свет. Сонно моргая, она выглянула в окно. Пока она спала, кто-то снял шкуры, которые Рунильда повесила накануне, чтобы закрыть окно. То ли Паэн сделал это перед тем, как уйти, то ли Рунильда уже успела подняться сюда хотя бы раз.

Как будто в ответ на её мысли дверь отворилась, и вошла Рунильда, держа в руках лохань с водой.

– Вы уже встали. – Служанка улыбнулась, подходя ближе. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше, – ответила Авелин после небольшой паузы, прислушиваясь к себе. Боль, которая весь вчерашний день и вечер стучала в висках, точно молот, теперь ушла. Уже одного этого было достаточно, чтобы она улыбнулась, садясь в постели. – Намного лучше. Спасибо, Рунильда! Но где мой муж?

– Трудится с самого рассвета вместе со своими людьми, починяя крепостную стену, – возвестила Рунильда, ставя лохань на сундук.

Авелин встала, чтобы умыться, на ходу обдумывая, чем займётся сегодня. Единственной мебелью в замке были сундуки, которые они привезли с собой и вчера использовали вместо столов и стульев. Она решила, что первым делом нужно разобраться с этим.

Внутренние работы были обязанностью жены, и она намеревалась сделать всё, что в её силах. Вероятно, сегодня же утром стоило предпринять поездку в деревню, пока не начали прибывать слуги из Джервилля. Паэн говорил, что деревня пострадала от разбойничьих набегов не меньше, чем Рамсфельд, и Авелин решила, что закажет деревенским изготовить всё, что ей нужно, тем самым хоть немного облегчив их нищету и отчасти загладив вину.

Однако нужно купить не только мебель, подумала она, услышав, как заурчало в животе. У них пока что не было кухарки, и несмотря на запасы провизии, что они привезли с собой, еды хватит ненадолго. Но где же ей эти запасы пополнить, скажите на милость? До сих пор они только и видели, что свинью, которая решила завалиться спать в зале, когда они приехали в Рамсфельд. Похоже, другого домашнего скота у них не было.

– Побегу сказать слугам, что теперь они могут идти чинить полы в других комнатах, – сказала Рунильда, раскладывая чистое платье на сундуке. – Лорд Паэн приказал им не стучать молотками, пока вы не встанете, – объяснила она в ответ на удивлённый взгляд хозяйки.

– И долго они прождали? – спросила Авелин, хмуря лоб.

– Почитай что полутра, – весело ответила Рунильда и добавила: – Но они не бездельничали. Леди Хелен велела им мыть и чистить кухню.

– Половину утра? – в ужасе переспросила Авелин. Оказывается, она проспала так долго! – Почему ты меня не разбудила?

– Лорд Паэн сказал, чтобы вы спали столько, сколько нужно, потому что это поможет вам поправиться.

Авелин вздохнула. Очень заботливо с его стороны, но она столько хотела сделать сегодня, а утро-то почти прошло.

– Я скажу им, что они могут начинать работу, а потом вернусь и помогу вам одеться, – сказала Рунильда, исчезая за дверью.

Авелин занялась утренним омовением, воспользовавшись розовой водой и небольшой льняной тряпицей. Спустя несколько минут она услышала, как за её спиной Рунильда открыла дверь, но продолжала мыться, поставив ногу на край сундука и обтирая её влажной тканью. И вдруг подскочила от неожиданности, когда на её плечах сомкнулись руки. Обернувшись, она увидела Паэна.

– О, муж мой! Вы меня напугали, – сказала Авелин едва слышно, осознав, что стоит перед ним совсем голая. Она пыталась прикрыться своим жалким кусочком ткани, но напрасно. Тряпица оказалась менее чем бесполезной, и Паэн уделил ей то внимание, которого она заслуживала. То есть никакого. Проигнорировав влажный кусочек ткани, он схватил жену под руки и прижал к себе, а потом наклонил голову и прильнул губами к её губам.

Сначала Авелин стояла неподвижно, слишком смущённая, чтобы отвечать, но Паэн очень скоро заставил её отбросить всякий стыд. Когда его язык начал дразнить её губы, она с тихим вздохом машинально приоткрыла рот, впуская его. Тело немедленно отозвалось знакомым жаром. Она забыла про тряпицу, и та свалилась к её ногам; а руки Авелин уже обвивали шею Паэна. Его ладони легли ей на ягодицы, притягивая ближе; он был полностью одет, и ткань туники и брэ грубо терлась о её нежную кожу. Прикосновение шершавой туники к её чувствительным соскам волнами посылало дрожь по спине Авелин.

Когда его губы оторвались от её губ, чтобы прочертить огненную дорожку вдоль её шеи, Авелин откинула голову назад, сплетая пальцы в его шевелюре. Она ожидала, что его губы продолжат путь вниз к её груди, как было в тут ночь, когда они наконец консумировали свой брак. Но тут Паэн прекратил её целовать, и она вздрогнула, когда он вдруг обхватил ладонью одну грудь и слегка сжал. Потом он поймал её сосок большим и указательным пальцами и стал дразнить, пока тот не затвердел почти до боли, а лишь затем наконец коснулся его губами.

Авелин ахнула, когда он слегка сжал зубы, и даже привстала на цыпочки, но в этот момент рука, которая держала её грудь, вдруг опустилась ей между ног.

Мгновение ладонь Паэна лежала неподвижно, а потом пальцы его скользнули меж складок плоти, и Авелин помимо воли судорожно вцепилась ему в плечи, когда он начал ласкать её в самом чувствительном месте.

– Муж мой? – нерешительно выдохнула она, чувствуя, как в теле нарастает знакомое возбуждение.

Тот поднял голову и снова завладел её губами, и на этот раз его поцелуй сделался жадным. Язык Паэна с напором проник в глубину её рта, и в это же время его палец скользнул внутрь. Авелин вскрикнула, инстинктивно подаваясь бёдрами навстречу возбуждающей ласке снова и снова, в такт движениям его пальца. Она впилась ногтями ему в плечи, но не могла ничего с этим поделать, потерявшись в наслаждении, которое он ей дарил.

Неужели Хьюго и вправду сказал, будто в постели мужчине руки не нужны? Пожалуй, без них можно было обойтись, что и доказал её муж в первый раз, когда они консумировали брак. Но – боже правый – на какое удовольствие были способны эти руки! Одних рук Паэну оказалось достаточно, чтобы она забылась в блаженстве и, вскрикнув, бессильно опала на него.

Когда он подхватил её на руки и отнёс к ложу, уложив на меха, Авелин ощущала себя лишь дрожащим, бездумным комком плоти. Ей было безразлично, что она обнажена и полностью открыта его взгляду. Словно одурманенная, она туманным взором наблюдала, как он сбрасывает с себя тунику и брэ. На сей раз её не испугал его размер; напротив, она любовалась тем, как прекрасно сложен её супруг. Наконец он выпрямился, а потом опустился на колени к её ногам.

Пристально глядя ей в глаза, Паэн взял её лодыжку и забросил себе на плечо. То же сделал со второй; Авелин только растерянно хлопала ресницами, не понимая, что он делает. Потом, просунув руки ей под бёдра, он подтянул её к себе. Она смотрела на него в замешательстве… Матушка ни о чём подобном ей не говорила! Но тут он оказался внутри её, и Авелин выгнула спину. Изумлённый вскрик слетел с её губ.

До Паэна ей было не дотянуться, и она комкала простыни в такт его движениям и реакциям собственного податливого тела, вжимая пятки ему в плечи. Ноги согнулись в коленях, и, когда одна ступня соскользнула, он сбросил и вторую, нагнулся над Авелин, опираясь на руки, чтобы не придавить её весом своего тела, и продолжал ритмично двигаться, пока оба не вскрикнули от нахлынувшего наслаждения.