Идеальная жена

– Дорогая, мне кажется… – Леди Хелен коснулась плеча Авелин, чтобы её задержать, но лишь вздохнула и замолчала. Авелин, минуя Диаманду, ворвалась в комнату.

Сначала она не увидела ничего странного или примечательного. В комнате никого не было, если не считать Юноны и Боадицеи – любимых борзых леди Кристины. Собаки спали, свернувшись калачиком на куче тряпья, которую устроила для них заботливая хозяйка.

Авелин повернула было назад, но вдруг остановилась и внимательно поглядела на уголок ткани, на которой разлеглись собаки. Тот же цвет зелёного лесного мха, как и ткань, которую леди Кристина дала ей, чтобы смастерить для Паэна новую одежду – остатки материи, из которой леди сшила для сына свадебный наряд.

– Ави? – с тревогой окликнула её леди Хелен.

Авелин пересекла комнату, осторожно, как будто шла по узкому стволу дерева, перекинутому через реку. Шаг за шагом, одна нога за другой, не сводя взгляда с зелёного уголка.

Потом она тихо опустилась на колени и осторожно потянула материю, разбудив собак. Те вскочили и встали перед Авелин, виляя хвостами. В руках Авелин была туника, которую она почти закончила шить. Изодранная когтями и изжёванная, туника была безнадёжно испорчена.

– Ох! – горестно воскликнула леди Хелен. – А ты столько трудилась! Ох, Авелин!

– Пойду приведу леди Джервилль, – сказала Диаманда и стрелой выскочила из комнаты.

Авелин слышала, как удаляются её торопливые шаги. Она сидела, молча глядя на остатки того, что должно было стать новой туникой Паэна. Не верилось, что это происходит наяву. Она просто не могла поверить. Ум её пребывал в оцепенении, не в состоянии осознать очередное несчастье, которое постигло её.

Потом она услышала поскуливание. Влажный язык Боадицеи лизнул ей щёку. Вынырнув из забытья, Авелин взглянула в собачьи глаза. Тут и Юнона подошла, чтобы, в свою очередь, лизнуть её щёку. Просят прощения? Утешают?

Боадицея снова заскулила, потом опять лизнула ей лицо, словно умоляла их не наказывать. При этой мысли Авелин слабо улыбнулась. Да разве у неё хватило бы духу ударить несмышлёных животных? Она тяжело вздохнула, чувствуя, как проходит оцепенение, бросила рваную тунику и ласково погладила собак.

– Всё хорошо, – сказала она им. Прикосновение к их бархатистой шкуре показалось ей успокаивающим.

– Однако сколько тяжёлого труда! – не унималась леди Хелен.

– Это всего лишь туника, – тихо сказала Авелин.

Леди Джервилль говорила, что судьба настроена против Авелин, и она начинала в это верить. В таком случае оставалось выбрать одно из двух – признать поражение и бросить попытки сделать хоть что-нибудь или собрать все силы и продолжать добиваться своего в надежде, что судьбе надоест играть с ней злые шутки.

Авелин была не из тех, кто сдаётся.

– Авелин?

Она подняла голову. В комнату медленно вошла леди Джервилль и встала рядом с леди Хелен. Дышала она тяжеловато и явно поднималась сюда бегом, но сейчас движения её были неспешны, если не сказать – осторожны, на лице застыло робкое выражение. Наверное, предположила Авелин, Диаманда рассказала ей о том, что произошло, и она опасалась реакции невестки на то, что натворили собаки.

– Я… – начала она.

– Ничего страшного, – перебила её Авелин. В последний раз погладив Боадицею и Юнону, она подняла лохмотья, которые совсем недавно были прекрасной туникой, и встала. – Однако, боюсь, нам понадобится ещё материя. Надеюсь, торговец тканями не заставит себя долго ждать.

– Я отправлю за ним слугу, – заверила её леди Джервилль, сочувственно глядя на невестку.

Наверняка леди Джервилль помнит, какую она устроила истерику после пожара, в котором погибли результаты первой попытки, вот и не знает теперь, чего от неё ожидать. Но, думала Авелин, это случилось лишь потому, что она тогда очень устала. Толком не спала несколько дней. Кроме того, несчастья просто валились на неё одно за другим. А сейчас это первая беда, которая постигла её впервые за три дня. Она сумеет удержать себя в руках.

Ласково коснувшись локтя свекрови, она прошла мимо неё, объяснив:

– Мне надо взглянуть, не осталось ли белой материи на тунику.

Авелин скользнула за дверь и направилась в свою комнату, комкая в руках зелёную ткань. Порванная туника пригодится, чтобы выкроить новую. Перекинув одеяние через плечо, она встала на колени перед сундуком и вдруг принюхалась. Она почувствовала запах… Авелин принюхалась снова, склонив голову к плечу, на котором была туника. Свинина. Она взяла материю в руки, поднесла к лицу. Не было сомнений – от туники разило свининой.

Авелин села на полу, уставившись на порванную рубаху. Свинину подавали на ужин накануне вечером. Но как могла пропахнуть ею новая туника? Вчера после ужина она не шила. Она пошла поговорить с Паэном, а потом… после того, как Паэн сам появился в спальне, ей уж точно было не до шитья.

Она провела по материи пальцем. Неудивительно, что собаки так её потрепали, если она пахла мясом. Но как так получилось? Если её кто-то испачкал, то кто? Просто взять тунику грязными пальцами – этого мало. Ткань пропитали запахом, как будто натёрли её куском мяса.

Так погибла вторая пара одежды, которую Авелин шила для Паэна. Первую уничтожил огонь, а теперь вот это. Авелин покачала головой – её вдруг осенила мысль. Неужели кто-то пытается ей навредить? Нет, быть этого не может! Хотя она искренне считала, что погасила свечу в шатре… А теперь этот запах свинины… К тому же в последнее время ей действительно не везёт, и она вполне могла оставить свечу гореть.

Глупость какая-то, решила Авелин. Наверное, запах попал на ткань случайно… вот только каким же образом? Но не могло же быть, чтобы кто-то сделал это намеренно? Все в замке были так добры к ней.

Авелин свернула тунику и положила в сундук поверх ткани цвета слоновой кости. Наверное, это даже хорошо, что они с Паэном уезжают в Рамсфельд. Пожалуй, не стоит начинать шитьё, пока они не поселятся в своём новом доме. Просто на всякий случай.

– Диаманда, может быть, меня подводит память, но, кажется, ты говорила, будто в Рамсфельде красиво? – уныло сказала Авелин, когда они подъехали к осыпающейся крепостной стене.

– Да. – Молодая девушка грустно покачала головой, не сводя глаз с виднеющегося впереди замка. – Здесь было красиво, когда я тут проезжала.

– И сколько же тебе тогда было?

– Шесть, – призналась она.

– Понятно. – Авелин тяжело вздохнула, а затем напустила на себя выражение полной безмятежности – как ей казалось, – потому что её муж осадил коня и, сбавив ход, поскакал рядом с ними.

Прошла неделя с того дня, как Авелин нашла разорванную тунику, на которой спали собаки леди Джервилль. Совершенно мирная неделя, не омрачённая никакими несчастьями. И Авелин пришла к заключению, что её догадка – всего лишь плод фантазии. Что на самом деле никто не пытался ей вредить. С того дня других происшествий не было.

Точнее, всю прошлую неделю не происходило вообще ничего. Череда скучных дней и скучных вечеров. Каждое утро Паэн и его отец первым делом уезжали в Рамсфельд. До замка нужно было скакать полдня, и к вечеру, когда мужчины возвращались домой, было уже очень поздно. Поэтому часто случалось, что к моменту возвращения мужа Авелин уже спала. А если и нет, то засыпала вскорости после того, как утомлённый Паэн валился в кровать и начинал храпеть.

К её величайшему разочарованию, с той ночи, когда они консумировали брак, Паэн больше не делал попыток с ней спать, и она снова была вынуждена сражаться с собственными страхами насчёт того, что он её просто не хочет. Она твердила себе, что он устал, но порою ей казалось, что её двоюродные братья и сестра ложатся в постель вместе с нею и мужем, потому что ей слышались их голоса: будто в тот раз он взял её просто из чувства долга, но больше не желает терпеть эту неуклюжую тушу. Когда эти голоса начинали звучать, Авелин шикала на них, а себе говорила, что нужно подождать, пока они не приедут в Рамсфельд, и уже там посмотреть, что будет. Поэтому Авелин ждала.