Идеальная жена

Она умолкла, чтобы сделать глоток из кубка. А потом добавила:

– Теперь ступай наверх. Найди комнату, которая находится справа от твоей, и входи без стука. Ты многое узнаешь, не сказав ни слова. Но после этого тебе придётся спросить своего супруга, почему он с тобой не спит. Полагаю, ответ сильно удивит тебя.

Авелин в замешательстве смотрела на свекровь. Она едва понимала смысл сказанного. Слишком много секретов? Каких секретов? Допустим, леди Джервилль обещала сохранить одну или две её тайны. Но, похоже, тайны были не только у Авелин.

– Ступай, – настойчиво молвила леди Джервилль, прерывая ход её размышлений.

Авелин взглянула на леди Хелен, но та, казалось, тоже ничего не понимает; потом неохотно встала, перешагнула через скамью и медленно направилась к лестнице. Отчасти ей, конечно, было любопытно, что она найдёт там, наверху. Но вообще-то ей и знать не хотелось. Ужасно было подозревать, что муж не выносит её общества. Но если он скажет это вслух, будет гораздо хуже.

Но нельзя быть такой трусихой! Авелин поморщилась. Родители воспитали её отнюдь не робкой, но за прошедшую неделю случилось столько всего! И Авелин чувствовала себя верблюдом, которому последняя соломинка грозила переломить хребет.

Конечно, всё было не так уж плохо. Здесь, в Джервилле, ей стало легче. В каком-то смысле она как будто снова оказалась дома. Леди Джервилль напоминала ей мать – управлялась с большим хозяйством без видимых усилий. И у Авелин не оставалось никаких дел, кроме шитья, но она особо и не возражала. Даже радовалась, что ей не нужно хлопотать по дому, что было бы чревато новыми несчастьями – хватит того, что с ней случилось по дороге!

Шить новую одежду для Паэна казалось куда более безопасным занятием. К счастью, Адам, его покойный брат, был одного с ним роста и сложения, поэтому Паэн теперь носил его штаны и одну из его туник. Но Авелин понимала, что ему нужен новый наряд, и радовалась возможности что-то для него сделать. По крайней мере, уж это-то она умела. И было очень приятно проводить день за шитьём, одновременно болтая с Диамандой, леди Хелен и леди Джервилль. Старшие дамы были очень добры, а Диаманда оказалась смышлёной и бойкой и, кажется, считала своей обязанностью её развлекать.

Единственное, что обескураживало Авелин, так это то, что она явно была неприятна своему супругу. Какое тут ещё могло быть объяснение? Он всё время её избегал и до сих пор с ней не переспал. Как это было огорчительно после тех ожиданий, которые переполняли её в первую брачную ночь, когда он жарко ласкал и целовал жену с видимым удовольствием!

Авелин очнулась от раздумий, когда поняла, что стоит перед дверью комнаты, соседней с той, которую должна была делить с супругом.

Глубоко вздохнув, она приложила ухо к двери, пытаясь понять, что её ожидает; но ничего не было слышно, даже голосов… Расправив плечи, Авелин подняла руку, чтобы постучать. Затем вспомнила, что леди Джервилль наказывала ей этого не делать.

Опустив руку, она застыла в нерешительности. Затем распахнула дверь.

Дэвид как раз сунул ложку с тушёным мясом в рот Паэну, когда дверь распахнулась. Паэн повернул голову на звук, ожидая увидеть отца, и чуть не поперхнулся от вида жены. Глаза его округлились. Написанное на лице Авелин изумление подсказало ему, что она не ожидала увидеть его здесь, а если и ожидала, то никак не предполагала, что он будет занят едой.

Паэн перевёл взгляд на пажа. Присутствие мальчишки стало для него сущим благодеянием. Первые несколько дней после пожара оказались самыми досадными в его жизни. Из-за обожжённых рук он не мог выполнять простейшие дела – ни поесть, ни одеться, ни помыться. Даже естественные отправления стали унизительным опытом. Своими культями он мог спустить брэ с бёдер, но поднять их на место было затруднительно. Отец, конечно, помогал, но Паэн стыдился этого.

Да, тот день, когда они приехали в Харгроув, стал для Паэна настоящим праздником. Теперь во всех этих делах ему помогал паж, но он был слишком горд, чтобы позволить остальным увидеть его полную беспомощность – хотя бы и временную. Поэтому с того самого дня, как он обзавёлся пажом, Дэвид приносил еду ему в комнату, где не было посторонних глаз. Мальчик кормил его на поляне у реки уже в первый вечер их путешествия. На второй вечер они прибыли в Джервилль, и Паэн велел Дэвиду приносить еду в комнату, которую раньше занимал Адам. Потом мальчик помогал ему снять одежду перед тем, как мыться – но здесь Паэн положил предел. Дэвид предлагал – очень неохотно – помочь с намыливанием, но Паэн не хотел ставить в неловкое положение ни себя, ни мальчика. Поэтому он ограничивался тем, что просто отмокал в воде.

С тех пор они следовали заведённому ритуалу каждый вечер. Утром Дэвид помогал ему одеваться и далее следовал за господином, выполняя привычные обязанности пажа вплоть до полуденной трапезы, когда они возвращались в замок. Паэн поднимался наверх и ждал, пока Дэвид не возьмёт блюда на кухне и не придёт его покормить. То же было и вечером. Ночью парень помогал ему подготовиться ко сну, а потом и сам ложился на свой тюфячок в углу.

– Достаточно, Дэвид. Я сыт. Остальное можешь унести на кухню.

Паж на минуту задумался, явно сомневаясь, что господин насытился половиной порции, но затем кивнул и выбежал из комнаты, скользнув мимо Авелин. Потом Паэн повернулся к жене, которая в нерешительности застыла на пороге. Наконец она расправила плечи, шагнула в комнату и закрыла за собой дверь. Паэн настороженно дожидался, пока она заговорит. Однако то, что она сказала, его очень удивило.

– Значит, вы выходили из-за стола не потому, что избегаете моего общества?

Паэн почувствовал, как против воли у него отвисает челюсть, но быстро собрался и сказал:

– С чего вы так решили?

Авелин тяжело вздохнула.

– Потому что мне кажется, что вы всё время меня избегаете. Если я вхожу в комнату, вы сразу же уходите. Так было сегодня, когда я спустилась вниз. С тех пор как мы сюда приехали, вы ни разу не сидели за столом вместе со мной. В Харгроуве мы с вами спали в одной спальне, но в дороге вы не ночевали в шатре, а со дня приезда – и в собственной постели.

Последнее предложение она выпалила, густо краснея.

Паэн в замешательстве захлопал глазами.

– Сегодня я вышел, потому что настало время ужина, а я – как вы теперь знаете – ужинаю здесь.

– Да, теперь знаю, – сказала она тихо, но затем опустила голову и едва слышно продолжила: – Однако это не объясняет вашего нежелания разделять со мной брачное ложе… Мне понятно, если вы меня не хотите. Я знаю, что не очень привлекательна…

Паэн громко фыркнул, и она вскинула голову, чтобы хмуро взглянуть на него.

– Милорд супруг, необязательно быть таким грубым. Я понимаю, что я слишком толстая и…

Он снова фыркнул, готовый рассмеяться, и покачал головой.

– Вы очень красивы, жена моя.

Вдруг Паэн заметил в её глазах гнев и спросил себя: неужели она и вправду не понимает, насколько красива? И его тут же осенило – а ведь действительно не понимает! Много лет кузены и кузина лезли из кожи вон, чтобы внушить ей прямо противоположное. Жаль, что он не догадался об этом ещё в Стротоне! Он бы не ограничился одними угрозами.

– О да, – горько сказала Авелин. – Я так красива, что вы до сих пор не сделали меня своей женой по-настоящему, хотя со дня свадьбы прошла неделя с лишним!

Паэн ахнул, не веря собственным ушам. Потом поднял вверх обе забинтованные руки.

– Сейчас мне как-то трудновато это сделать, жена!

– Хьюго сказал, что руки не имеют значения. И если вы могли оседлать лошадь, значит, смогли бы оседлать и меня, – резко воскликнула Авелин и вдруг густо покраснела от грубости собственных слов.