Идеальная жена

Леди Джервилль на некоторое время оставила попытки её успокоить и просто укачивала, как ребёнка. Когда рыдания наконец сменились всхлипываниями и икотой, Авелин села прямо, а леди Джервилль взяла её руку и стала гладить, дожидаясь, пока девушка не заговорит.

– Теперь ты можешь мне сказать? – спросила она минуту спустя.

Авелин устало кивнула, но продолжала сидеть, тупо глядя на тлеющие уголья того, что совсем недавно было постелью.

– Может, хочешь сначала попить? – не сдавалась леди Джервилль. – Я могу позвать Рунильду. Пусть принесет мёду.

Авелин покачала головой.

Ещё одна минута прошла в молчании. Леди Джервилль открыла было рот, но Авелин вдруг выпалила:

– Я шила новую тунику и брэ для Паэна.

Леди Джервилль облегчённо вздохнула и погладила её ладонь.

– Да, дорогая. Я знаю, – сказала она. – Я очень беспокоилась, отчего ты всё время такая измученная, и Сели проговорилась об этом Рунильде. А Рунильда попросила её, чтобы она меня успокоила – мол, ты не ложишься ночью и шьёшь Паэну новую одежду. – Она снова потрепала Авелин по руке. – Сегодня вечером Рунильда сказала, что всё почти готово.

– Было готово, – призналась Авелин. И, к собственному ужасу, поняла, что слёзы снова текут по щекам.

– Было? – спросила леди Джервилль, вдруг встревожившись. Авелин кивнула.

– Я как раз шила, когда пришёл Паэн и позвал меня на реку. Я отложила работу, задула свечу и пошла за ним. – Она горько покачала головой. – Мне показалось, что свеча погасла. Я не стала ждать, чтобы убедиться наверняка, но я думала…

– Ты хочешь сказать, что обновы сгорели? – в ужасе спросила леди Джервилль.

Авелин кивнула.

– Ах, бедное дитя! – Свекровь снова привлекла Авелин в объятия, но у той, похоже, закончились слёзы. Она сумела всхлипнуть, но на этом всё. Колодец высох. Она выплакала всё, что у неё было.

Несколько минут они сидели в молчании. Казалось, леди Джервилль не знала, что сказать, чтобы помочь беде. Она то и дело приговаривала: «ах, бедное дитя». Но что ещё можно было сказать, чтобы её приободрить? Авелин почувствовала, что у неё больше нет сил. Она была раздавлена. Потерпела поражение. Ей хотелось только одного: спать.

В этот момент появилась Сели с охапкой мехов.

– Лорд Джервилль велел мне принести вот это, – объявила она. Затем, оглянулась и сделала шаг в сторону, пропуская Рунильду. За спиной Рунильды маячили четверо мужчин.

– Лорд Джервилль послал слуг, чтобы убрали золу, – сказала Рунильда. Авелин поняла, что Сели, говоря о «лорде Джервилле», имеет в виду отца Паэна, а Рунильда – самого Паэна. Сразу два лорда Джервилля! Почему-то эта мысль вызвала у неё истерическое хихиканье.

Леди Джервилль поглядела на неё с тревогой.

– Идём, дорогая, не будем мешать слугам!

Она помогла Авелин встать, и они отошли в дальний угол шатра, а слуги начали вытаскивать обугленные остатки постели. Рунильда, вооружившись веткой с листьями, вымела из шатра пепел. Когда с этим было покончено, она достала из сундука смену постельного белья, а потом с помощью Сели устроила для Авелин новую постель.

– Вот и всё. – Леди Джервилль подтолкнула Авелин к уютному гнёздышку из мехов и свежих льняных простыней. – Почему бы тебе не прилечь, дорогая? Я велю Рунильде принести тебе поесть, когда будет готов ужин.

– Я не хочу есть, – мрачно сказала Авелин, позволяя свекрови уложить себя в постель. От неё не укрылось, как женщины обменялись встревоженными взглядами. Но это ей было безразлично. У неё просто не осталось сил.

– Отдохни, дорогая, – сказала наконец леди Джервилль. – Поспи, и тебе станет легче.

Авелин послушно закрыла глаза и провалилась в сон.

Понаблюдав за учебными боями своих воинов, Паэн только вернулся в дом и устроился за обеденным столом, чтобы угоститься медовухой, когда послышались женские шаги. Он бросил напряжённый взгляд в сторону лестницы, но тут же успокоился, увидев мать. Ему-то подумалось, что это идёт его жена, а он был не в настроении видеть сейчас её печальное лицо.

– А, Паэн! – При виде сына леди Джервилль ускорила шаг. – Вот хорошо. Я хотела с тобой поговорить. Где отец?

– Как раз сейчас возвращается из конюшни. Скоро будет здесь, – ответил Паэн и приподнял бровь. – А где моя жена?

– Она в соларе, шьёт.

– Разумеется, – сухо ответил он. Жена всё время шила, да только плодов её труда никто пока не видел. Наверное, шьёт себе новое платье, полагал Паэн. Те немногие, что она привезла с собой, были тёмными, грубыми и мешковатыми. Он надеялся, что она смастерит себе что-нибудь яркое, что хорошо сядет по фигуре. Но что-то слишком долго она шьёт!

Несколько раз за время пути он заглядывал в их шатёр, чтобы проверить, как она там, и видел её за шитьём. И с того дня, как они прибыли в замок Джервилль, она больше ничего не делала. Только шила или спала. Или плакала. Иногда плакала даже во сне.

Пока они ехали за пажом, она была весела и щебетала, как птичка. Всё изменилось в последний день перед прибытием в Джервилль. С того самого вечера, как случился пожар, Авелин ходила как в воду опущенная. Паэну очень не хватало её оживленной болтовни, но ещё больше ему было невыносимо видеть жену такой усталой и несчастной. Тем более что он не представлял, как поправить дело. Оставалось только надеяться, что она просто скучает по родным и скоро привыкнет; однако вместо того, чтобы воспрянуть духом, она с каждым днём все больше погружалась в меланхолию.

– Не стоит так раздражаться. Она шьёт тебе новые брэ и тунику. Во второй раз, – добавила леди Джервилль запальчиво. В этот момент дверь распахнулась и вошёл Уимарк Джервилль.

– Новые брэ и тунику? Мне? – удивился Паэн. – Зачем? Это ей нужны новые наряды, а не мне!

– Точно, – согласился лорд Джервилль, подходя к столу. – У девочки нет ни одного платья, которое бы было ей впору, а те платья, что у неё есть, тёмные и унылые. – Он задержался возле супруги, чтобы чмокнуть её в щёку, а потом уселся на скамье рядом с сыном. – Кажется, то голубое, что треснуло во время свадебного обеда, да ещё красное, которое потом сгорело, были у неё единственными нарядными платьями.

Леди Джервилль одарила мужа хмурым взглядом, затем воззрилась на сына.

– В дороге твоя жена не спала ночей, потому что шила для тебя новую одежду на смену той, что сгорела в огне. Вот почему она вечерами не выходила из шатра, а днём была без сил. Она старалась для тебя.

Паэн растерянно заморгал, но тут вмешался отец:

– Ладно, но только она что-то слишком медленно шьёт, раз до сих пор не закончила.

– Уимарк! – Леди Джервилль сердито уставилась на мужа. – Она почти дошила, но обновки сгорели в шатре. Девочка была очень огорчена и начала шить заново, едва мы добрались до дому. Думаю, что она почти закончила и брэ, и тунику.

– Хм. – Отец Паэна скорчил гримасу, вспоминая пожар. – Значит, вот почему она была так несчастна? Из-за сгоревшей одежды?

– Отчасти да, но я думаю, что она также скучает по родным. – Леди Джервилль с недовольством взглянула на сына. – А ты ей не помогаешь.

– Я? – Паэн сделал большие глаза. – Я-то чем могу ей помочь? Я не сделал ничего такого, чтобы она была несчастна.

– Но не сделал и ничего, чтобы она была счастлива, – возразила мать. – Ты уделяешь Авелин меньше внимания, чем собакам. Им ты, по крайней мере, иногда бросаешь кость.

Паэн нахмурился.

– Да как же я уделю ей внимание? Или ты забыла, что у меня обожжены руки?

– Я не говорю про супружеские обязанности, – сказала она со вздохом. – Ты ей хоть слово сказал с тех пор, как мы приехали?