Идеальная жена

К тому времени как Авелин выкупалась, благополучно выбралась из воды и оделась, Паэн пришёл к заключению, что главное, чему он должен научить жену, так это ценить саму себя. А ещё он отчётливо понял, что получил в жёны отнюдь не неумеху. Любящие и заботливые родители, какими казались её отец и мать, никогда не выдали бы дочь замуж, не научив всему, что требовалось для долгой счастливой жизни.

Похоже, что склонность Авелин попадать впросак и её кажущаяся неумелость объяснялись неуверенностью в себе и тем, что она стеснялась его… точно так же и Дэвид путался в собственных ногах, потому что нервничал и очень старался угодить.

Требовались лишь время и забота – и Паэн не сомневался, что получит идеальную жену.

– Я готова, муж мой!

Взглянув на неё, он невольно улыбнулся. Авелин надела новое платье – тёмное, невзрачное и слишком широкое. Влажные волосы были затянуты в тугой узел. Но для него она была красавицей. Огромные глаза искрились смехом и добротой, а на губах играла ласковая улыбка.

И Паэн решил, что его родители постарались на славу. Они выбрали ему восхитительную невесту. Он понял, что в один прекрасный день сможет даже полюбить её. А пока довольно и того, что она ему просто нравится. Хорошо, когда мужу нравится жена. Так легче прожить рядом с нею всю жизнь.

До него дошло, что он стоит и ухмыляется, как дурачок. Паэн постарался спрятать улыбку и сделал жене знак следовать по тропинке впереди него. По пути в лагерь он прикидывал, как именно помочь ей научиться себя ценить. Будь она его лошадью, он бы угощал её яблоками и гладил по крупу. Будь она его пажом – хлопал дружески по плечу и хвалил за службу. Но как поощрять жену, Паэн не знал.

– О нет! Что…

Испуганный вскрик Авелин вернул Паэна к действительности. Он хотел было спросить, что её так расстроило, но она уже со всех ног неслась к их шатру. Паэн двинулся за ней, с ходу заметив, что шатёр дымится, а вокруг толпятся люди.

Проклиная всё на свете, он пустился бегом вслед за Авелин, которая уже расталкивала толпу.

– Жена! – Паэн схватил её за руку, чтобы остановить, когда она ринулась в шатёр, но совсем забыл, что руки у него забинтованы, и культя просто скользнула по её локтю.

Он с проклятиями нырнул в шатёр вслед за ней.

– Всё хорошо, – сообщила его мать, которая уже успела оценить ущерб. – Никто не пострадал, а ведь это самое главное.

– Конечно, – согласился отец, появившийся рядом с Паэном.

Но, судя по трагическому вскрику Авелин, которая смотрела на обугленные остатки того, что раньше было постелью из шкур, его жена была иного мнения.

– Что случилось? – мрачно спросил он.

– Кажется, от свечи загорелись шкуры, – с неохотой признался отец.

Паэн немедленно обратил гневный взор на жену и проревел:

– Я же говорил, что свеча слишком близко от постели! И велел потушить её прежде, чем вы пойдете со мной на реку!

– Я так и сделала! – воскликнула она в слезах. – Я её потушила!

– Как видно, нет, – отрезал он. – Вы наверняка торопились и просто дунули на свечу, не убедившись, что она в самом деле погасла.

Плечи Авелин печально поникли.

– Вы правы, супруг мой. Наверное, так и было. Это я виновата.

Паэн нахмурился. Голос жены звучал так, будто сердце её разбито. По щекам текли крупные слёзы. У него не хватило духу устраивать ей разнос, потому что она, казалось, была раздавлена очередным несчастьем.

Вздохнув, он неохотно признал:

– Что ж, это всего лишь охапка мехов. Никто не пострадал и почти ничего не сгорело.

– Почти ничего, – эхом откликнулась Авелин, а потом, к его изумлению, упала на колени и залилась душераздирающими рыданиями.

Паэн очень обрадовался, когда мать вытолкала их с отцом из шатра, уверяя, что сумеет успокоить Авелин. Сам он понятия не имел, что делать. Она, похоже, успела привязаться к своей походной постели – это было единственное объяснение, которое приходило ему в голову. Её сундук стоял в противоположном углу, и огонь до него не добрался. Пострадали только шкуры. Очевидно, кто-то заметил огонь прежде, чем успел разгореться пожар. Даже шатёр остался невредим.

Да, наверное, Авелин расстроилась из-за мехов, решил он и тут же пообещал себе подарить ей целую охапку, когда они доберутся до замка Джервилль. Он прикажет расстелить их перед камином, чтобы она могла прилечь, когда захочет. Кстати, он мог бы присоединиться к ней. Мысль ему понравилась – холодной зимой хорошо развалиться у жаркого огня, попивая пряный сидр.

Нет, сидр – это лишнее, решил он. Авелин наверняка прольёт его себе на платье, а если он заберёт у неё кубок, то она опять почувствует себя униженной. Решит, будто он считает её неловкой растяпой. Может быть, сначала раздеть её и только потом пить с ней приятный сидр перед жарким огнём, лежа на мехах? Да, решил он, улыбаясь своему воображению. Так будет куда лучше. Обнажённая Авелин с кубком пряного сидра в руке. Неважно, если она и обольётся. Он просто слижет сидр с её обнажённого тела. Да, вот это мысль! Слизывать сидр с полных округлых грудей, лаская языком соски, пока они не затвердеют, и…

– Чего ты скалишься, черт возьми? Твоя жёнушка только что подожгла вашу постель! – рявкнул отец.

– Ага… – Улыбка Паэна сделалась шире, но он тут же одёрнул себя и постарался придать лицу суровое выражение.

– Как мне жаль, сынок! Авелин – хорошая девочка, но она причиняет нам столько бед! Если бы я знал…

– Она хорошая. Не надо извиняться. Я очень рад, что взял её в жёны.

– Что? – Уимарк Джервилль вытаращил глаза от удивления. – Она, никак, стукнула тебя по голове, пока вы с ней были у реки?

– Нет. Конечно нет. – Паэн был возмущён таким предположением.

– Ну, значит, что-то в этом роде, – заключил отец. – С самого первого дня, как ты её увидел, ты только и делал, что жаловался да сетовал, что она нездорова и ни на что не пригодна. А теперь, когда она спалила твою постель, превратив её в кучу пепла, ты радуешься, что взял её в жёны?

Паэн раздражённо взглянул на отца, но спорить не стал. Подозвал пажа и пошёл на реку – купаться и размышлять о том, как помочь жене научиться самоуважению.

– Авелин, дитя моё. Не надо так убиваться. – Леди Джервилль опустилась возле неё на колени и ласково обняла.

Авелин пыталась унять рыдания, но, кажется, это было выше её сил. Она просто прильнула к свекрови и дала волю слезам, выплакивая своё горе. Она так устала от недостатка сна, а уж это… право, это уже слишком. С самого дня свадьбы всё пошло не так, абсолютно всё. А сожжённая постель стала последней каплей.

Авелин рассчитывала, что туника и новые штаны хоть немного поднимут её в глазах супруга. Она не могла признаться ему, что умеет ездить верхом или что обычно не притягивает несчастья – поскольку сейчас она их именно притягивала. Туника и штаны стали бы свидетельством того, что она хотя бы шить умеет. А ещё это была бы возможность доказать, что она не такая уж слабая и болезненная. Она могла бы объяснить, что днём клевала носом потому, что ночами шила ему одежду. И главное, Авелин трудилась так усердно, а её работа погибла из-за минутной небрежности. Ей казалось, что свеча потухла, и она даже припоминала, что видела тонкую струйку дыма. Теперь понятно, что она ошибалась!

– Авелин, дорогая… – Леди Джервилль сама едва не плакала, укачивая её в объятиях. – Ведь это не из-за мехов? Их можно заменить другими.

Та покачала головой. Слёзы наконец прекратились, но говорить она была пока не в состоянии.

– Тогда в чём дело, девочка моя? Ты боишься, Паэн снова подумает, что ты рассеянная и неумелая?

Авелин замерла, затем разрыдалась с новой силой.