Идеальная жена

Тогда-то в её голове начало проясняться. Она припомнила, что возить кого-то на коне кругами было известным способом оживить утопленника. Похоже, решила Авелин, она всё не так поняла. Вероятно, Паэн кричал вовсе не про мать с отцом, вытаскивая её из реки. Похоже, он подумал, будто она…

Боже правый! Увидев, как она плывёт, муж решил, будто она утонула! И теперь пытался спасти ей жизнь – разве не прекраснейший поступок? Эта мысль окончилась громким стоном, когда Паэн заставил коня через что-то перепрыгнуть и она особенно больно ударилась животом о конскую спину. Похоже, он услышал, как воздух покидает легкие Авелин, потому что рука сильнее стиснула её ягодицу, и она услышала, как он настойчиво зовёт её по имени. После этого конь начал замедлять бег.

За то короткое время, которое понадобилось Паэну, чтобы осадить и остановить коня, Авелин успела задаться несколькими вопросами. Если, как она подозревала, муж пытался спасти ей жизнь, то вряд ли он обрадуется, поняв, какого свалял дурака, когда она объяснит, что вовсе не тонула. Кроме того, она висела в чём мать родила ягодицами кверху на спине мужниной лошади. Самое унизительное положение, какое только можно представить. Честное слово, лучше уж ей было в самом деле утонуть! Она всё ещё размышляла, что делать, когда конь встал, а Паэн ухитрился поднять её, перевернуть на спину и уложить себе на колени, несомненно, причинив дополнительные страдания своим обожжённым рукам.

Авелин опустила веки, однако сумела благоразумно прикрыть одной рукой обнажённые груди, а вторую уронила так, чтобы ладонь как бы невзначай опустилась на возвышение между бёдрами, где курчавились волосы.

– Авелин?

Целое мгновение противоречивые мысли о том, что делать, разрывали её пополам. В итоге она решила притвориться, будто на самом деле тонула. Или, по крайней мере, не отрицать этого. Авелин распахнула глаза, взмахнув ресницами, и тут же закрыла их снова с видом «ах, я так слаба, я едва не утонула и даже не замечаю, что я голая». В душе она надеялась, что и он не заметит её наготы, если она сама сделает вид, будто ничего такого не происходит.

– Авелин?

– Паэн? – Авелин приоткрыла один глаз, довольная тем, что ей удалось добавить в голос достоверной дрожи. Как и подобало разговаривать обессилевшей и едва не утонувшей девице.

– Слава богу, – услышала она его вздох. Открыв оба глаза, Авелин увидела, что, вопреки её надежде, Паэн таки заметил её наготу – теперь, когда миновала опасность. Она внутренне содрогнулась от стыда, когда его взгляд скользнул по её выставленному напоказ телу. Вслед за движением его взгляда ее кожа расцвела ярким румянцем, и Авелин заёрзала, пытаясь свернуться калачиком у мужа на коленях.

Видно, это подсказало ему, как она смущена, потому что Паэн поспешил снова взглянуть ей в лицо. Кашлянув, он сел прямее, затем внезапно соскочил с коня, увлекая её за собой. Авелин почувствовала, как её осторожно опускают на траву, и взмолилась, чтобы под обнажёнными ягодицами не оказалось ни клопов, ни червяков. Она подтянула колени к груди, пытаясь закрыться. Взглянула вверх – и увидела, что Паэн снимает с себя тунику. На миг она даже испугалась. Он ведь не собирается прямо здесь сделать то, что не успел в их брачную ночь? Неужели при виде её наготы он настолько воспылал страстью, что собрался овладеть ею немедленно?

Эта интригующая возможность окончилась ничем, потому что, сняв тунику, он тут же надел её на Авелин через голову. Он просто хотел её прикрыть, догадалась она – и отчего-то ощутила странное разочарование. Но, разумеется, этого и следовало ожидать. Разве она может кому-нибудь внушить страсть? Тем временем Паэн опустился на колени, чтобы просунуть её руки в рукава туники, одевая жену, будто малого ребёнка.

– Как вы себя чувствуете? – с тревогой в голосе спросил он, как только её нагота была прикрыта.

– Э-э… прекрасно… благодарю вас, – пробормотала она и вдруг заметила направление его взгляда и странное выражение лица.

Авелин опустила глаза и увидела, что туника в куда худшем состоянии, чем она предполагала. У Паэна не оставалось иного выбора, кроме как носить тунику и штаны, которыми он пытался потушить пожар. Ему просто нечего было надеть, кроме рубахи, пропахшей дымом и покрытой дырами, но Авелин только сейчас заметила, насколько в самом деле пострадала его одежда. От туники несло дымом, а в тех местах, где ткань была прожжена насквозь, зияло несколько дыр. Из-за расположения одной из них её грудь теперь вывалилась наружу.

О боже, подумала Авелин, густо покраснев, когда Паэн попытался затолкать грудь назад одной перебинтованной рукой. Задача оказалась невыполнимой – ещё бы, с такой неуклюжей конечностью.

Оттолкнув его руку, она самолично приступила к этому сложному делу. Затолкала грудь под тунику и одернула на себе ткань так, чтобы дыра оказалась на менее выпирающем месте. Она не решалась поднять голову. Ей было слишком стыдно смотреть ему в глаза.

Но взгляд, направленный вниз, неминуемо упал на его забинтованные руки. Приглядевшись внимательнее, Авелин испуганно ахнула. Сквозь толстый слой повязок на обеих руках проступала кровь, и она была свежей.

Попытка спасти её явно не пошла Паэну на пользу.

– Милорд! – Авелин схватила было его руки в свои, но тут же поспешно отпустила, услышав его сдавленный стон. Подняв глаза, Авелин медленно покачала головой. Поразительно, как он мог нести её на руках, превозмогая боль! – Мы должны вернуться и обработать ваши раны!

Ответом Паэна было пренебрежительное ворчание, но он, тем не менее, встал. Когда он протянул одну перевязанную руку, чтобы помочь ей подняться, Авелин ухватилась за неё выше запястья и тоже встала, совершенно позабыв о том, как выглядит в одной лишь тунике, с мокрыми волосами, которые спутанными прядями липли к спине. Теперь она беспокоилась только о благополучии супруга. Взяв его за локоть, она двинулась к лошади, но потом, поколебавшись немного, обернулась к нему.

– Вы позволите мне помочь вам сесть на коня? – заботливо спросила она.

Паэн только фыркнул и без дальнейших церемоний подхватил Авелин под мышки своими перебинтованными руками, осторожно закинув на спину коня. Это произошло очень быстро, но не настолько, чтобы она не успела заметить, как страдальчески исказилось лицо мужа. Прикусив язык, с которого были готовы сорваться упрёки в непомерной гордости, Авелин смирно ждала, пока муж не сядет в седло позади неё и не схватит поводья, чтобы скакать назад в лагерь.

Едва они появились в лагере, как им навстречу бросились лорд и леди Джервилль. Но Паэн не остановил коня там, где стояли на привязи другие лошади, а вместо этого поскакал прямо к их шатру. Обрадованная, что ей не придётся идти через весь лагерь в лохмотьях, Авелин быстро соскочила с коня, краем глаза заметив, как бегут к ним лорд и леди Джервилль, и услышала их взволнованные расспросы про её здоровье. Не испытывая горячего желания дольше необходимого стоять у всех на виду в дырявой тунике, она предоставила Паэну возможность объясниться с родителями, а сама поспешно нырнула в шатёр.

– Ох, миледи! – К ней тут же бросилась встревоженная Рунильда, схватила за руки и оглядела с головы до пят. – Вы целы?

– Всё хорошо, Рунильда. Правда, – попыталась успокоить служанку Авелин.

– Слава богу! – воскликнула девушка с облегчением. – Я чуть не померла, как леди Джервилль сказала, будто вы утонули. Слава богу, лорд Паэн сумел вас оживить! – Она поспешила подвести хозяйку к импровизированной постели, которую они соорудили из мехов и одеял. Авелин убедилась, что горничная поработала на славу; в шатре было уютно, насколько это вообще возможно. Мерцал даже огонёк свечи, поставленной на сундук. Свет был очень кстати – уже спускались сумерки.