Идеальная жена

– Да. Но тебе было бы нетрудно полюбить и её. Это и определило моё решение. Так я и выбрала Авелин для нашего сына.

Уимарк открыл было рот, затем захлопнул его снова. Ему хватило благоразумия оставить эту тему без дальнейших комментариев. За годы супружества он мало-помалу понял, какие темы можно обсуждать с женой, а какие лучше не поднимать. Вот эта как раз относилась к числу опасных.

– Жена? – Паэн просунул голову в палатку и с облегчением увидел, что жена и её служанка укладывают меха и шкуры туда, где предполагалось устроить постель на предстоящую ночь. Он опасался, что она не станет ждать, пока он обсудит дело с родителями, если нужда в «уборной» окажется столь уж неотложна, и был рад, что она не показала себя порывистой или глупой настолько, чтобы сломя голову бежать куда-нибудь без сопровождения. Послушная жена – умная жена, а умная жена, в глазах Паэна, являлась хорошей женой.

– Да, милорд? – Авелин оставила Рунильду заниматься ложем, а сама немедленно подошла к мужу.

– Идем, – только и сказал он, затем повернулся и зашагал прочь. Когда они вышли за пределы лагеря, он взял её под руку забинтованной ладонью, чтобы она не оступилась – почва в лесу была неровной. К его удовольствию, она не стала забрасывать его вопросами насчёт того, куда они идут. Это, по его представлениям, тоже свидетельствовало о послушании.

Смирившись на некоторое время с родительским выбором невесты и жизнью вообще, Паэн принялся насвистывать на ходу. Эта привычка, которой он наслаждался каждый раз, находясь в одиночестве, настолько укоренилась в нём, что он даже не замечал, что делает. Он провёл Авелин к берегу реки, а потом вдоль кромки воды, пока не счёл, что они удалились на достаточное расстояние. Затем обернулся к жене и вдруг задумался.

Паэн не знал, что ему теперь полагалось делать. Они женаты. Она – его жена. Однако брачная ночь окончилась ничем. Означало ли это, что он может остаться и смотреть, как она моется, или же из галантности должен уважать её право на уединение? Низменная часть его души – или, точнее, нижняя часть тела – подстрекала остаться и смотреть. Возвышенная – что-то крошечное в голове – велела поступить по-рыцарски. В их брачную ночь жена оказалась очень стыдливой. Ему пришлось выдержать настоящую борьбу, срывая с неё одеяло, в которое она так плотно закуталась. А потом вмешался пожар. По правде сказать, он вообще почти ничего не увидел, но дело не в этом. Она явно стесняется его присутствия, и он должен дать ей возможность выкупаться без посторонних глаз.

Паэна отнюдь не обрадовала собственная рассудительность. Но он успокоил свою нижнюю часть тем соображением, что очень скоро увидит всё, что нужно. То есть как только заживут руки.

– Милорд супруг!

«Супруг». Это слово заставило его улыбнуться. Теперь он супруг. Её муж. Разумеется, он знал это и раньше, но как-то отвлечённо. А теперь произнесённое ею слово «супруг» заставило взглянуть на дело другими глазами. Сердце его раздувало от гордости. Он стал мужем. Принадлежал другому человеку, как принадлежали друг другу его отец и мать. У него есть собственная жена. И теперь он почувствовал… тепло на душе… И как будто стал старше, вдруг понял Паэн с некоторым удивлением. Наконец стал взрослым.

– Муж мой?

Очнувшись от размышлений, Паэн взглянул на свою юную жену.

– Да?

– Зачем мы здесь?

– Вы сказали, что хотите искупаться и справить иные нужды. Думаю, это подходящее место.

Авелин поглядела вокруг новыми глазами и вздохнула.

– О боже…

Паэн нахмурился.

– Понимаю, что условия несколько грубоваты, но это лучшее, что я могу предложить, пока мы в пути. Вы, конечно же, понимаете, что мне негде взять настоящую ванну и…

– О да! Конечно! Я вполне довольна, супруг мой! Отличное место, – перебила она, чтобы его успокоить.

– Тогда почему вы так тяжко вздыхаете?

– Я… Просто жаль, что вы сразу не предупредили, куда меня поведёте. Тогда я могла бы догадаться взять с собой что-нибудь, чтобы вытереться и… – Авелин замолчала и прикусила губу, когда он выругался. Одной забинтованной рукой Паэн развернул её и подтолкнул в спину, торопя в том направлении, откуда они только что пришли.

К тому времени, как они выбрались из лесу и пришли в лагерь, она была вся раскрасневшаяся и запыхавшаяся. Паэн торопливо подвёл её к палатке.

– Берите всё, что вам нужно. Я подожду здесь, – велел он, занимая пост возле входа в палатку, сурово расправив плечи и сложив руки на груди.

Авелин быстро взглянула на него, пытаясь угадать, не сердится ли он на неё за причинённое беспокойство. Затем, рассудив, что её медлительность может лишь сильнее рассердить его, быстро нырнула в палатку. В следующую минуту она вернулась с сумкой, в которой лежало всё, что ей было нужно, но тут же лишилась своей ноши: Паэн подхватил сумку, зажав её меж забинтованных рук, и поспешно зашагал обратным путём, предоставив Авелин бежать вслед за мужем. Она уже начинала сравнивать себя с загнанной лошадью, но хранила молчание, стараясь не отставать. Кажется, он забыл, что собирался соизмерять свои шаги с её. Но она не собиралась ему об этом напоминать.

Паэн снова направился на прежнее место, но вдруг остановился как вкопанный, выйдя на небольшую полянку. Следовавшая за ним по пятам Авелин от неожиданности наступила ему на ноги прежде, чем успела остановиться, и, пробормотав извинение, уперлась рукой в его спину, чтобы не упасть. Не дождавшись ответа на свои извинения, она обошла мужа кругом, дабы посмотреть, что же приковало его внимание. Её брови поползли вверх при виде лорда и леди Джервилль, которые целовались посреди полянки. Авелин всегда думала, что любовь, связывающая её родителей, встречается редко. Но, кажется, не так редко, как она полагала!

Пробурчав что-то насчёт укромного уголка, которого их лишили, Паэн развернулся и поспешил отступить под покров леса. Авелин снова была вынуждена последовать за ним. К счастью, на этот раз они продвигались гораздо медленнее и не далее как через две минуты отыскали другое место, которое показалось им вполне подходящим.

– Я буду за тем кустом, если вдруг понадоблюсь вам, – сказал он напоследок и, опустив сумку на землю, оставил Авелин на полянке в одиночестве.

Девушка смотрела туда, где только что стоял её муж, который теперь скрылся за деревьями, и её сердце переполняла благодарность за то, что он догадался даровать ей минуту уединения. До этого ей не приходило в голову, что он мог остаться, чтобы сторожить её и… пусть даже просто смотреть. Но сейчас она поняла, что это, собственно, было его право. И была ужасно благодарна ему за то, что он этим правом не воспользовался… но потом ей пришло в голову, что он, возможно, просто не захотел… и почему именно не захотел.

Разумеется, он не захотел. Кому захочется видеть её голой? Расстроив себя вконец столь противоречивыми мыслями, Авелин вздохнула и начала раздеваться, нисколько не смущаясь того, что муж ожидает с другой стороны кустов. Её вовсе не тревожило, что он станет подсматривать. Она была в такой же безопасности, как если бы находилась в собственной спальне с запертой на засов дверью. Паэн даже не попытается на неё поглядеть.

Он посмотрит. Нет, не станет. Или станет? Нет, он этого не сделает.

Так Паэн спорил сам с собой, прислушиваясь к шуршанию, пока жена раздевалась в нескольких футах от него. Он очень хотел её видеть. И собирался взглянуть. Она – его жена. Его собственность. У него есть право посмотреть.

Но это ужасно не по-рыцарски, и даже скорее по-детски. Как будто снова та проделка, которую учинили они с братом, когда подростками подсматривали из-за кустов за купающейся деревенской девицей. Да, сказал себе Паэн, это было бы ниже его достоинства – подглядывать из-за куста за собственной голой женой, будто он – одержимый похотью юнец.