Идеальная жена

Тем не менее он сидел в седле прямо. Гордость не позволила ему согнуть спину, когда он сражался с поводьями, пытаясь перекинуть их вокруг забинтованных кистей.

Оставив надежду его переубедить, леди Джервилль развернулась и пошла к лестнице, где стояли Авелин с матерью. На лице её залегли тревожные морщины.

– Эта глупая гордость причинит ему больше вреда, чем огонь.

Прикусив губу, Авелин кивнула. Она перевела взгляд на упрямое лицо мужа и задумалась, как же ей помочь делу. Марджерия Стротон воспитала её отнюдь не дурочкой. Авелин пошла в мать – обескураживающе умную женщину – и очень старательно впитывала материнские наставления. Леди Стротон сочла нужным обучить дочь не только тому, как вести дом или обращаться со слугами. Ей всегда казалось очень важным, чтобы Авелин знала, как вести себя с мужчинами. И первый урок, который она ей преподала, состоял в том, что мужчины – самые упрямые, напыщенные и самолюбивые существа из всех созданных господом богом и что женщина должна быть достаточно умной и сообразительной, чтобы не дать им свести себя в могилу из гордости или тщеславия.

И сейчас, рассудила Авелин, настал именно тот случай, о котором предупреждала мать. У неё не было сомнений, что муж будет настаивать на том, чтобы продолжать путь невзирая на свои раны, рискуя подцепить заразу и умереть просто из-за нежелания признаться в слабости! Жизнь с отцом и братом научила её, что мужчины и вправду имеют необъяснимую склонность творить глупости по этой причине.

– Отец… вы мне не поможете… – начал Паэн, неуклюже перебирая поводья.

Когда Авелин услышала, как тот просит отца обмотать поводья вокруг перебинтованных рук и завязать, чтобы он смог понукать коня, она решила, что это как раз тот случай, когда умная жена должна действовать, чтобы супруг не пал жертвой собственной гордости.

– О господи, – громко воскликнула она, бросаясь к свекру, чтобы его отвлечь и помешать ему исполнить просьбу сына.

– О господи? – Уимарк Джервилль рассматривал её, как ей показалось, с надеждой. В отличие от Паэна, который уставился на жену с подозрением.

– Что «о господи»? – мрачно спросил он.

Авелин невинно похлопала ресницами в его сторону и изобразила неуверенную улыбку.

– Боюсь, я не умею ездить верхом!

– Что? – Мужчины уставились на неё, не веря собственным ушам.

Авелин робко пожала плечами.

– А зачем мне было учиться? Меня ведь ни разу не вывозили из Стротона. Я думала, что поеду в повозке, но матушка решила послать со мной слишком много поклажи.

Паэн с удивлением рассматривал свою юную супругу. Свежее личико, розовые щёчки и обращённая к нему сияющая улыбка. Она была прекрасна, как весенний день, но он начал осознавать, насколько это беспомощное создание. Лишилась чувств на свадьбе, оказалась настолько неловкой, что устроила пожар в их первую брачную ночь. А теперь призналась, что не умеет ездить верхом! Он-то надеялся заполучить в жёны сильную, умелую девицу, а что вышло?

Он взглянул на отца, но тот отвернулся к женщинам, которые стояли возле лестницы. У матери был озабоченный вид, зато тёща казалась откровенно озадаченной. Но прежде, чем Паэн сумел решить этот ребус, Авелин снова перетянула его внимание на себя:

– Может быть, вы научите меня ездить верхом?

Паэн отметил, как при этой просьбе лицо леди Стротон прояснилось, но у него не было времени обдумывать эту новую загадку, потому что его мать внезапно ринулась вперёд с сияющей улыбкой на лице.

– Отлично! Какая удачная мысль! Ты поедешь с Паэном, и он покажет тебе, как ездить верхом. Думаю, на это уйдёт не больше пары дней. Ручаюсь – к тому времени, как мы приедем в Джервилль, ты будешь искусной наездницей! Чудесно!

Паэн поёрзал в седле. У него было такое чувство, будто он что-то упускает. Казалось, все окружающие просто расплываются от счастья, но он подозревал, что за этим что-то кроется. Но что? Он было задумался, но тут его жена схватила брата за руку и потащила вперёд.

– Пожалуйста, Варин, помоги мне забраться в седло!

– Я и сам могу… – Паэн осёкся. Было слишком поздно возражать – Варин уже усадил сестру в седло впереди него.

Она оглянулась через плечо и одарила Паэна такой сладкой улыбкой, что он сразу же насторожился. Стряхнув с себя неприятные подозрения, он проворчал что-то насчёт жён и женщин вообще, затем попытался взять поводья, но она проворно ухватила их первая и невинным голосом спросила:

– Разве не я должна держать поводья, коль скоро вы будете обучать меня верховой езде?

Паэн поколебался, не решаясь отдать своего коня в другие руки, но затем откинулся в седле и вздохнул.

– Что ж, хорошо.

Она одарила его сияющей улыбкой, но ему от этого легче не стало. С некоторой неохотой обняв стан своей жены, Паэн почувствовал, как она прильнула к нему. Похоже, путь в Джервилль получится исключительно долгим.

Авелин была ужасно довольна собой. Наконец-то ей удалось совершить поступок, достойный хорошей жены. Пусть она испортила свадебную церемонию, праздничный пир и брачную ночь, зато сейчас поступила правильно. Она перехитрила мужа и уберегла его от лишних мучений.

Авелин вдруг поморщилась. Боже, она гордится тем, что провела мужа, что солгала ему, заставив думать, что не умеет ездить верхом. Изобрела предлог, чтобы ехать с ним в одном седле и самой держать поводья. Воистину сегодня печальный день, решила она и тяжело вздохнула, а потом поглядела на мать, которая положила руку ей на колено и легонько сжала сквозь ткань платья.

– Ты отлично справишься, дочка, – уверенным тоном произнесла она, будто угадав мысли дочери. – Мать стиснула её колено. – Мы тебя любим и скоро приедем в гости.

Авелин почувствовала, что по лицу текут слёзы, и моргнула, пытаясь их остановить, но они не унимались. Она покидает Стротон, единственный дом, который она знала. Уезжает в неведомое будущее с человеком, с которым едва знакома. Как нелегко было предпринять этот шаг, страшный и болезненный.

– Мама, я тебя люблю, – прошептала она.

К её облегчению, Паэн пробормотал нечто вроде прощания и, вонзив шпоры в бока лошади, двинулся в путь. Смахнув слёзы с глаз, Авелин крепче схватила поводья и направила коня к выезду со двора замка Стротон.

Она лишь отчасти покривила душой, убеждая Паэна посадить жену с собою в седло. Авелин солгала лишь в том, будто не умеет ездить верхом – она сиживала на коне с раннего детства и весьма преуспела в верховой езде. Однако ей действительно ни разу не приходилось совершать длительных поездок. У неё никогда не возникало нужды покидать Стротон. Авелин предполагала, что они проскачут с часок, сделают остановку, чтобы отдохнуть и перекусить, потом проскачут ещё немного, в полдень остановятся на обед и снова отдохнут, затем опять тронутся в путь. Но она ошибалась. Обедали в седле – фруктами, хлебом и сыром, которые Паэн попросил ее вынуть из притороченной к седлу сумки. То есть обедала она. С перевязанными руками Паэн есть не мог. Он сделал попытку, ухватив кусок сыру одной перебинтованной клешнёй, но успел откусить лишь раз или два прежде, чем сыр, кувыркаясь, полетел на землю. Авелин вызвалась его покормить, но Паэн покачал головой и рявкнул, что не голоден.

Сердце Авелин разрывалось от сострадания. Этот человек был слишком горд, чтобы принять помощь, предпочитая остаться голодным. Она могла бы счесть его полным дураком, да только её собственная выходка с платьем была ничуть не лучше. Видимо, гордость любого превращает в глупца!

Почти весь день прошёл в молчании. К радости Авелин, ранним вечером они въехали на полянку, и Паэн объявил, что здесь они и остановятся на ночь. Авелин спешилась быстро и охотно – слишком быстро и слишком охотно. Ноги, коснувшись земли, едва не подкосились. Чтобы не упасть, она была вынуждена вцепиться в ногу мужа и схватиться за седло.