Идеальная жена

– Жена?

Авелин взглянула на супруга и поняла: она была так поглощена своими переживаниями из-за того, что все увидели её голой, что забыла о главном. Только теперь до ее сознания дошло, что она в постели и что время и в самом деле настало. Она попыталась сглотнуть слюну, но не получилось. Во рту было сухо, как в пустыне, и ей снова становилось тяжело дышать, хотя сейчас, разумеется, её не связывали никакие путы.

Мать Авелин, как и подобает хорошей матери, рассказала ей, что должно произойти брачной ночью. Звучал этот рассказ не очень привлекательно и несколько неприлично, однако мать заверила, что всё будет хорошо. Авелин сильно в этом сомневалась; в этот момент её супруг привстал и склонился над нею. Она попыталась съёжиться. Но потом он её поцеловал, и все мысли вылетели у Авелин из головы. Она испуганно замерла, сжав губы под напором его рта и не понимая, нравится ли ей его ласка. Прежде чем она успела задуматься об этом, его рука внезапно оказалась у неё на груди, прикрытой тонкой простынёй. Она открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут же обнаружила, что туда что-то засунули. Это был его язык, хотя она не могла взять в толк, зачем Паэн это сделал. Разве что хотел убедиться, что у неё целы все зубы.

На вкус ее муж был как виски, который пил за обедом, и это ей понравилось. Авелин ждала, когда же проверка закончится, не сомневаясь, что он обрадуется тому, что у неё действительно все зубы на месте. Однако исследование затянулось, всколыхнув в ней странные ощущения. Авелин вдруг охватило желание пососать этот язык и, может быть, тоже проверить наличие всех зубов у её мужа. Она решила, что первое – это помрачение ума, зато зубы проверить очень даже приемлемо, просунула свой язык ему в рот и осторожно провела им.

Но ей не позволили как следует изучить его зубы.

Едва она оказалась у него во рту, их языки принялись бороться, и это движение всколыхнуло в Авелин целую бурю чувств, так что она даже не заметила, что Паэн почти полностью стащил одеяло с её груди, а когда поспешно ухватила край одеяла, было уже поздно. Но, наверное, не надо стыдиться того, что лежишь голая в постели с мужем? В конце концов, он наверняка видел её, когда с кровати сорвали одеяло, укладывая его рядом. С другой стороны, это длилось так недолго, что он вряд ли успел её как следует разглядеть. И ей вовсе не хотелось позволять ему увидеть больше.

Авелин едва успела это осознать, как Паэн перестал целовать её и начал отстраняться. Она тут же догадалась, что ему хочется посмотреть на груди, с которых он только что стащил одеяло. Стыдясь их огромного размера, она проворно обхватила руками его шею, привлекла к себе и принялась целовать со всей горячностью, которой был лишён предыдущий поцелуй. Она даже отважилась на то, чтобы пососать его язык, как ей и хотелось. Что угодно, лишь бы отвлечь его от зрелища, которое обнажили его ловкие руки.

Авелин почувствовала, что его удивило её агрессивное поведение, и, в свою очередь, удивилась сама, когда его поцелуй сделался более напористым. Она снова почувствовала его руку на своей груди и на этот раз не вздрогнула от прикосновения, но выгнула спину, принимая ласку, как требовало её тело. Его действия вызывали в ней очень странную реакцию. Соски, когда он касался их и гладил, вдруг приобретали особую чувствительность, чего она никогда прежде за ними не замечала. Авелин и не догадывалась, что её груди могут стать источником столь сладостных ощущений. Она всегда полагала, что их даровал женщинам господь бог для того, чтобы выкармливать младенцев, но сейчас они наливались удовольствием, которое лучами разбегалось по всему телу.

Через несколько минут, за которые её тело сделалось средоточием самых необузданных чувственных желаний, Паэн снова попробовал прервать поцелуй. Забывшись в наслаждении, которое он ей дарил, Авелин чуть было не позволила ему это сделать, но затем в ней пробудился страх. Она снова испугалась, что он с отвращением отвернётся, когда увидит её наготу, и крепче обвила его шею руками. Он замер, а потом снова начал ласкать и целовать жену, явно вознамерившись ещё немного продлить её удовольствие. И всё-таки Авелин понимала, что надолго ей его не удержать. Она даже растерялась, не зная, что предпринять; но тут у неё возникла блестящая мысль. Надо потушить свечу! Тогда он её не увидит и не испытает отвращения. Высвободив одну руку, она наугад провела ею вверх и в сторону, пытаясь нащупать свечу, которую мать оставила зажженной на сундуке в головах постели.

Поначалу Авелин никак не могла её найти и была настолько сосредоточена на своих напрасных попытках, что даже не заметила, как рука мужа скользнула вниз по её телу, отыскав и обхватив средоточие её лона. Она содрогнулась, с губ слетел стон, и удовольствие от ласк, которые он ей расточал, внезапно слилось воедино в этом самом месте. Поиски свечи сделались лихорадочными, рука скользила по сундуку наугад, туда и сюда. И она нашарила-таки свечу… задев подсвечник. Раздался глухой стук, который показался ей зловещим.

Тогда Авелин сама прервала поцелуй, с отчаянием оглянувшись на сундук. Свечи нигде не было видно. Она просто-напросто смахнула её на пол! И всё же в спальне по-прежнему было светло. Авелин хотела повернуться и взглянуть, что происходит, когда губы Паэна внезапно сомкнулись на её соске. Она замерла, уставившись ему на макушку со смешанным ощущением удовольствия и ужаса. Видел ли он её обнажённой? Боже правый, как же ей было хорошо! А она-то думала, что ничего лучше ласки рукой и быть не может! Но правильно ли это? Женскую грудь должны сосать только младенцы, разве не так? И что Паэн успел увидеть, прежде чем склониться к её груди? Видел ли он…

Её спутанные мысли внезапно улетучились из головы, потому что его рука скользнула под одеяло, которым были прикрыты её бёдра, и снова легла на её лоно.

Мать не упоминала ни о чём таком, смутно подумала она, ощущая, как в теле нарастает странное томление. Авелин была уверена, что вспомнила бы, если бы это было в маминых наставлениях. Нет. Она ни о чём таком не говорила. Сквозь целую бурю ощущений, которые возбуждал в ней супруг, Авелин даже не сразу заметила, что он поднял голову и теперь видит её голой. По крайней мере, выше талии… Да он хмурится!

Авелин пришла в такое расстройство, что все недавно испытанные удовольствия тут же вылетели у неё из головы. Она ему не нравится. Ему противен её вид. Она только-только начала задумываться об ужасе своего положения, как Паэн внезапно спрыгнул с кровати, подхватил её, завернул в одеяло и бросился к двери.

Авелин была в ужасе. Что он затеял? Он же не собирается отослать её вниз и опозорить перед всеми? К её величайшему облегчению, Паэн не повёл её вниз на позор и унижение, а просто выставил в коридор, как ночной горшок, который требуется опорожнить. Потом он перегнулся через перила лестницы и крикнул что-то пирующим внизу гостям, её оставил стоять, а сам бросился назад в спальню.

Авелин ждала в коридоре, плотно завернувшись в одеяло, и уныло смотрела вслед мужу, чувствуя, что сердце вот-вот разобьётся. Потом её рассеянный взгляд заметил языки пламени, которые уже лизали занавес кровати.

– Пожар, – едва слышно ахнула она, в ужасе распахивая глаза. Оцепеневший ум, который сейчас соображал очень туго, всё же осознал, что именно это муж и прокричал тем, кто был внизу. Пожар. Он и не думал выбрасывать её как мусор. Паэн, должно быть, вовсе не успел ужаснуться тому, как безобразно она выглядит. Он выставил её в коридор, чтобы уберечь от опасности, а сам бросился сражаться с пожаром, причиной которого, несомненно, стала опрокинутая ею свеча.

Какой он храбрый и галантный!

Наблюдая, как он хватает собственные штаны и лупит ими по языкам пламени, она вдруг поняла, что он всерьёз рискует пострадать. Авелин запахнула одеяло поплотнее, заправила уголок, чтобы оно не разматывалось, и бросилась на помощь мужу.