Идеальная жена

Схватив мужнину тунику, она включилась в борьбу с огнём, но не успела ничего толком сделать, потому что супруг сгрёб её в охапку и поспешно выставил за дверь.

– Я хочу помочь! – возмутилась она, очутившись в коридоре.

Паэн просто фыркнул и покачал головой, прежде чем ринуться на лестничную площадку и ещё раз прокричать:

– Пожар!

Затем он снова помчался в горящую комнату.

Авелин смотрела, как он сражается с огнём, однако её мысли почему-то занимало лишь то, как отблески огня окутывают золотистым сиянием его обнажённое мускулистое тело. Она уже знала, что её муж высок и крепок. Это было заметно и под одеждой. Но сейчас, когда он был обнажён, она поняла, что он истинный великан. Никаких подкладок, чтобы впечатлить людей. Он был внушительного сложения, ноги были сильные и мускулистые, как у коня, грудь широкая, как барабан, а руки в обхвате не меньше, чем её бедра, только гораздо крепче.

Взгляд Авелин скользнул было по его спине вниз, но тут Паэн, схватив пылающий балдахин кровати, развернулся, сорвал его и швырнул на пол. И в этот момент она вспомнила про умывальный таз. Рунильда, догадавшись, что после дурацкого перетягивания её госпожа будет вся в поту, предусмотрительно принесла таз с водой, чтобы она могла освежиться перед укладыванием в постель. Использованную воду не успели вылить; таз так и остался стоять на сундуке возле камина.

Забыв о приказании оставаться в коридоре, Авелин бросилась в спальню, схватила таз и ринулась к Паэну. Она почти добежала, когда одеяло начало с неё сползать. Паэн обернулся на её сдавленный вскрик – жена, запутавшись в одеяле, повалилась на пол. Пытаясь удержать её от падения, он схватил её за руку. Падения лицом вниз она избежала, зато рухнула на колени: вода из таза расплескалась, и её мокрое лицо внезапно оказалось в считаных дюймах от не знакомого ей доселе органа. Готовя Авелин к брачной ночи, мать немного рассказала ей про этот придаток, однако увидела она его в первый раз в жизни, да еще прямо у себя под носом.

Она словно примёрзла к месту, разглядывая его орган вытаращенными глазами. Мать описала его вид без особенных подробностей, сказав только, что он похож на палец. «Только побольше… будем надеяться», – добавила она вполголоса, и у Авелин сложилось впечатление, что это замечание не предназначалось для её ушей. Орган Паэна оказался решительно больше, чем палец, но был на палец вовсе не похож. Скорее уж на колбаску, слабо подумалось ей, но вдруг взгляд её привлекла капля воды, стекающая с самого кончика. Изумленными глазами Авелин глядела на этот конец со странным отверстием, которое словно бы расширялось, как вдруг услышала сдавленный вздох Паэна, и это заставило её поднять глаза.

С его лица тоже капало. Похоже, она умудрилась окатить его водой с ног до головы. Но это не объясняло странного выражения его лица. Взгляд Паэна скользнул с того места, где она стояла на коленях, на собственный пах. Авелин проследила направление за ним и с изумлением увидела, что эта штуковина увеличивается в размере и теперь выглядит будто крот, который высунул голову из норы. Она не успела рассмотреть подробности, потому что снова оказалась спелёната и поспешно выставлена в коридор.

– Оставайтесь здесь, – хрипло приказал Паэн и снова исчез.

Кусая губу, Авелин прислонилась к дверному косяку и стала с тревогой наблюдать за тем, как её муж сражается с огнём. Сорванный балдахин свалился на сундук, который, в свою очередь, тоже загорелся и теперь весело пылал. Паэн пытался сбить языки пламени с помощью собственных штанов в одной руке и туники, которой только что пыталась воспользоваться Авелин, в другой. Наблюдая за супругом, Авелин вспомнила, что рассказывал отец, когда они готовились к свадьбе. Лорд Стротон частенько вспоминал будущего зятя. Как подозревала Авелин, отец пытался успокоить её на случай, если она тревожилась из-за приближения дня свадьбы. Отец полагал, что хорошо знает Паэна. Но, по мнению Авелин, он знал только то, что кажется важным с мужской точки зрения; ей же от этого было мало толку.

По словам отца, Паэн необычайно искусно владел мечом что правой, что левой рукой. Это делало его грозным противником в бою. Кроме того, о нём говорили, будто он беспощаден. Как и его отец, Паэн считался выдающимся воином, и это стало решающим доводом для заключения брачного договора, когда лорд Джервилль обратился к её отцу с предложением породниться. Они жили по соседству, а Паэн даже в юности был крупным и сильным для своего возраста и по всем признакам обещал стать достойным продолжателем воинской славы своего отца. Лорд Стротон всегда хотел, чтобы супруг дочери мог о ней позаботиться и защитить её.

Наблюдая, как муж сражается с огнём в спальне, Авелин начала понимать правоту отца. Языки пламени подкрадывались к нему, точно ядовитые змеи, но он не отступал. Взмахи сильных рук следовали один за другим, не ослабевая. Однако она боялась, что его решимости будет недостаточно. Пляшущий огонь взял Паэна в кольцо, перескакивая с места на место, будто обладал собственным разумом и хотел поиграть с ним в догонялки.

Авелин поморщилась: в нежную кожу на пальце вонзилась щепка, и она поняла, что от страха стискивает пальцами дверной косяк. Разжав руку, она сделала несколько шагов к дверям спальни, но остановилась и посмотрела в сторону лестницы. Её поразило, что никто не заметил пожара и не услышал крика Паэна о помощи. Дым наверняка уже начал просачиваться в зал, подумала она, но затем сообразила, что он, наоборот, поднимается наверх, в башню. Разумеется, обстановка на пиру к этому времени сделалась шумной и возбужденной. Видно, они ничего не услышали, иначе кто-нибудь давно примчался бы сюда с вёдрами воды. Оттолкнувшись от дверного косяка, Авелин бросилась к лестнице.

Она попыталась докричаться до них с верхней площадки, как делал Паэн, но и её никто не услышал. Тогда девушка подтянула своё импровизированное одеяние и побежала вниз по ступенькам, крича изо всей силы, на какую только были способны её лёгкие. Она спустилась уже почти до самого низа, когда гости наконец услышали, потому что шум мгновенно стих и все головы враз повернулись в её сторону.

Авелин ждала какой-нибудь реакции – внезапного топота ног, тревожных криков про воду, бегущих на подмогу людей. Но в зале воцарилось гробовое молчание. На неё глазели, разинув рты. Она не сознавала, какое зрелище являет собой, как хороши её пышные формы и полные округлые груди, которые так и норовят вырваться из оков мокрой ткани, в которую она завернулась. Не сознавала, что волосы её, обрамляя порозовевшее лицо, роскошными каштановыми волнами окутывают плечи и ниспадают к самым коленям. Те, кто считал её просто хорошенькой или слишком полной в тёмных, невзрачных платьях и с волосами, безжалостно зачёсанными назад, теперь начали понимать свою ошибку, увидев в ней роскошную, чувственную и лакомую награду. Замешательство Авелин сменилось нетерпением. Её муж в одиночку сражается наверху с огнём, пытаясь спасти замок, а они сидят, точно шишки на бревне!

– Вы тут все оглохли? – закричала она в ярости, не веря своим глазам. – Хотите, чтобы замок сгорел дотла? В спальне пожар!

Первым очнулся Варин. Вскочив на ноги, он громовым голосом отдал запоздалый приказ о воде и бросился к сестре. Но, вопреки её ожиданиям, он не пробежал мимо и вверх по лестнице, но задержался возле неё, загораживая от взглядов тех, кто был внизу.

– Сестра, тебе лучше вернуться наверх. У них уже слюни текут!

Авелин посмотрела на брата с изумлением, но тут же заметила, как он смущённо опускает взгляд, а затем и вовсе его отводит. Оглядев себя, она только сейчас поняла, что не просто облачена в одно лишь тоненькое одеяло, но что мокрая ткань облепляет её, выставляя напоказ округлые формы. Она тяжело вздохнула про себя – опять стала посмешищем! Но, в конце концов, позором больше, позором меньше. Главное, что к Паэну подоспеет подмога, подумала Авелин, с облегчением наблюдая, как распахивается дверь, ведущая на кухню, и как оттуда выбегает толпа слуг с вёдрами в руках, расплёскивая воду на бегу. И ещё больше обрадовал её шум и топот, когда не меньше сотни человек повыскакивали из-за столов и бросились к слугам, чтобы выхватить у них вёдра. Вёдер хватило не всем, да и наверху не поместилось бы столько народу, но все они, по крайней мере, рвались тушить пожар.