Страница 65 из 68
Но в глубине души я все еще надеялся, что она приедет хотя бы для того, чтобы я мог попрощаться с ней так, как она того заслуживает. Попрощаться с ней с ясной головой и искренними намерениями.
В Денвере, когда я признавался во всем, я не задумывался о том, что это было еще и эгоистичное очищение. Я встал на весы, чтобы посмотреть, как она оценит мою судьбу, не думая о том, как это повлияет на нее. Было несправедливо признаваться вот так, посреди вечеринки. Если она никогда не сможет меня простить, мне нужно это принять, как бы невозможным это ни казалось.
Я не готов отпустить ее, и не знаю, смогу ли когда-нибудь.
Я хочу показать Кэсси, что я больше, чем Себастьян Кейн. Больше, чем тот обломок, которого она встретила обкуренным в хлам возле своей машины. Я хочу доказать, что я чего-то стою — и для нее, и для себя. Мне просто нужно, чтобы она дала мне шанс.
Свет приглушается, и Ноа начинает играть на барабанах, пока я готовлюсь выйти на сцену. Энергия на стадионе настолько высока, что человек легко может почувствовать себя непобедимым.
Я делаю глубокий вдох и пытаюсь не обращать внимания на вселенную, которая, кажется, открывается внутри меня. Уверен, Кэсси могла бы назвать галактики и созвездия и вспомнить их истории. Потому что она могла читать меня почти так же хорошо, как звезды.
И вот я здесь.
В Сакраменто.
Трезвый.
Я поднимаю взгляд и закрываю глаза, думая о Мифе. Вспоминаю, как он стоял рядом со мной прямо перед последним концертом, положил локоть мне на плечо и улыбался.
«Покажи им, на что ты способен».
Когда он это мне сказал, я подумал, что уже все знаю. Но это было не так. Меня, может быть, и боготворили миллионы, но я был потерян.
В начале композиции «Electric Hearts» пальцы Рома начинают скользить по струнам гитары. Эти первые несколько аккордов всегда бьют меня прямо в живот.
Кэсси однажды спросила меня, нервничаю ли я перед выходом на сцену, и мой ответ по-прежнему отрицательный. Но что бы я ни чувствовал, это что-то грандиозное. Трансцендентное. Как будто выход на сцену избавляет меня от множества прошлых проблем, которые, как я и не подозревал, таскал в себе.
— Это для тебя, братан, — говорю я в никуда, а может, и звездам. Может, Миф где-то там слушает. А может, он отрывается в загробной жизни, завоевывая всех.
Но я все еще здесь, и я продолжаю заниматься этой ерундой.
Ритм ускоряется, и это мой сигнал. Я натягиваю на лицо улыбку рок-звезды и выхожу на сцену, позволяя музыке наполнять меня энергией. Позволяя их крикам вдохнуть жизнь в мои кости.
Я смотрю им в лица и встаю на краю сцены, держа микрофон у губ, как и положено. И тут я замечаю ее.
Вспышка розового падает каскадом на ее плечи.
Улыбка озаряет весь этот гребаный вечер.
И я пою для нее.
Глава 37
Кэсси
К настоящему моменту я уже много раз видела выступления Себастьяна, но сегодня вечером это что-то особенное. То, как он идет по сцене, словно поджигает ее и наслаждается каждой секундой, когда пламя его поглощает.
Если это вообще возможно, он еще красивее, чем я помню. Его темно-русые волосы ниспадают чуть выше глаз, а на коже выступил пот. Он держит микрофон обеими руками и вкладывает в него всю душу. Он выглядит как настоящая рок-звезда: облегающая черная футболка и черные кожаные штаны. Цепи, кольца и браслеты.
Я скучала по нему.
Боже, как же я по нему скучала.
И особенно сейчас, когда он находится в десяти футах от меня, а весь Сакраменто кричит его имя.
Я помню, как впервые увидела его выступление. Я закрыла глаза. Он был словно солнце, и его слова растопили меня изнутри. Но сегодня вечером я не могу отвести взгляд, даже если бы захотела. Он — моя вселенная, а я — звезда, которая хочет добровольно следовать за ним, пока он увлекает меня в свои бескрайние просторы.
— Сегодня он просто в ударе, — говорит Куинн.
— Черт возьми, да, это правда, — соглашается Мэри. — Они все такие.
В знак женской солидарности они сказали, что ни за что не пропустят сегодняшнее выступление, не оставаясь при этом рядом со мной в толпе. Не говоря уже о том, что Мэри всегда готова оказаться там, где в любой момент может образоваться слэм (Прим.: активный хаотичный танец в толпе, во время которого зрители толкают друг друга, прыгают, сталкиваются плечами и перемещаются по залу. Это добровольное выражение эмоций, популярное на панк, рок, метал и рэп-концертах).
Куинн держит телефон в руках, записывая фрагменты, которые она, несомненно, позже смонтирует и выложит в аккаунты группы в социальных сетях. Видео, на которое я бы тосковала издалека, если бы не пришла сегодня вечером. Потому что, даже оставив Себастьяна в Денвере, я не переставала думать о его лице.
После того, как Куинн удалила все мои аккаунты в социальных сетях и сделала их приватными, я наконец-то установила приложения обратно на свой телефон. Но вместо того, чтобы, как я и обещала, проверять, как дела у семьи и друзей, я обнаружила, что смотрю на Себастьяна.
Он редко публикует что-либо на своих собственных аккаунтах, но страница группы активна, и Куинн ею управляет. Там есть фотографии за кулисами, на сцене, в разных местах. И, учитывая все обстоятельства, он казался счастливым, что меня успокаивало, потому что я не собиралась его расстраивать, уходя.
Я понимала, что нам нужно залечивать раны по отдельности. Теперь, когда я стою здесь, я просто надеюсь, что еще не слишком поздно.
Выступление «Revolve Her» заканчивается взрывом криков толпы. Себастьян стоит на коленях у края сцены, опустив голову, а микрофон поднят вверх. Это простое движение, которое просит — умоляет — их позвать его. И они делают это, и я делаю. Потому что нам это нужно так же сильно, как и ему.
Я видела это шоу достаточно раз, чтобы знать, что будет дальше. Я с нетерпением жду, когда первые аккорды «Wicked Heat» заменят крики фанатов. Но кажется, что эта тишина длится целую вечность.
Грудь Себастьяна тяжело поднимается и опускается, но группа выглядит расслабленной и готовой, словно они знают, что скоро раскроется какая-то тайна.
Но вместо того, чтобы Ром начал песню, Себастьян опускает микрофон, хватает его обеими руками и встает на краю сцены.
— Как вам сегодняшний вечер, Сакраменто? — спрашивает он, и болельщики отвечают криками.
Боже, его голос даже сексуальнее, чем его голос во время пения, если это вообще возможно. Я таю, как лужица, от одного только этого звука. Словно почувствовав, как у меня подкашиваются колени, Мэри обнимает меня за руку.
— Рад это слышать, — Себастьян так широко улыбается, что его глаза сияют ярче, чем я когда-либо видел. — Это шоу готовилось очень долго.
Я чувствую глубину его слов. Он не говорит конкретно о том, как попасть сюда. О сегодняшнем вечере. Он говорит о том, как пережить все, что случилось за последний год, и перебраться на другую сторону.
— У меня есть признание, — говорит Себастьян.
Он запрокидывает голову, и я замираю. Что-то изменилось. Он редко общается с публикой посреди выступления, а сегодня он выступает не по обычному сет-листу.
— Есть девушка, — говорит Себастьян, и крики становятся гораздо громче, чем я ожидала, услышав его признание. — Она недавно спросила меня, пишут ли люди еще любовные письма, и, честно говоря, скорее всего, они этого не делают.
Он опускает голову и улыбается, словно не может поверить, что произносит это.
— Но, может быть, я ошибаюсь. Потому что эта девушка — как музыка, которая пишется у меня в голове. Каждое ее действие — это еще одна строчка из песни, — говорит он. — Так что, возможно, мы проводим свою жизнь, сочиняя любовные письма тем, кто нам дорог. Через смех, любовь, секс.