Страница 46 из 68
Боже, эта девушка не выходит у меня из головы, она у меня в голове, она повсюду.
— Так куда же мы тогда едем? — спрашивает Кэсси, оглядываясь в поисках подсказок, и это меня смешит.
— Прямо за углом. Ты скоро узнаешь.
Мы всего в одном квартале от места. Я уже слышу музыку, так что уверен, Кэсси тоже. Наверное, она думает, что мы пришли послушать группу, но понятия не имеет, что мой сюрприз на самом деле предназначен для нее.
Кто я, черт возьми?
Я никогда не удивляю девушек ничем. Когда я приезжаю в новый город, моя цель обычно — найти ближайший клуб, чтобы напиться до беспамятства. Неудивительно, что Элоиз спросила, не случился ли у меня инсульт, когда я рассказал ей о своих планах на день.
Это не я.
Мы заворачиваем за угол, и перед нами предстает площадь — целый уголок города, преображенный и спрятанный в укромном месте. На стенах зданий — картины. Тротуары и улицы раскрашены яркими красками. На деревьях висит всякая всячина. Словно ожившая книга Доктора Сьюза (Прим.: знаменитая серия американских детских книг, написанных и проиллюстрированных Теодором Сьюзом Гайселом под псевдонимом Доктор Сьюз). Но, хотя это и круто, я не сосредоточен на том, что происходит перед нами. Я смотрю на Кэсси.
Ее глаза расширяются, когда она все это осознает. Яркий свет смывает остатки слез, и все ее лицо озаряется радостью.
Именно на это я и надеялся, когда узнал о фестивале искусств и решил, что мы обязательно должны туда поехать. Возможно, я увижу в ее глазах тот взгляд, который может излучать только Кэсси. Восторг, который должен быть присущ чему-то грандиозному, например, созерцанию мира, но вместо этого она демонстрирует его чему-то совершенно обыденному — уличной ярмарке.
Я имею в виду, сколько у меня, блядь, денег? Мы могли бы лететь в Париж. Мы могли бы трахаться на пляже в Карибском море. Мы могли бы заниматься чем-то гораздо большим, чем это. Но это не в стиле Кэсси. Она простая, искренняя, совершенная.
— Это… — Кэсси останавливается у двухэтажной кирпичной стены, покрытой фреской. Она черно-белая, с потоком цвета, стекающим посередине. Это чертовски круто, даже для меня. А я, честно говоря, ничего не смыслю в искусстве, кроме того, нравится оно мне или нет.
Кэсси поворачивается ко мне, кладет руки мне на щеки и, приподнимаясь на цыпочки, притягивает мои губы к своим. Этот поцелуй — полная противоположность тому, что был на тротуаре. Он глубокий и исполнен благодарности, и он сжигает меня изнутри.
Это благодарность, которую я с удовольствием приму и в дальнейшем.
Но она вырывается и начинает тащить меня по выставке, прежде чем я успеваю отнести ее обратно в отель.
С широкой улыбкой на лице мы осматриваем всю выставку, которая оказалась намного больше, чем я думал. Кварталы и переулки переливаются красками. Кэсси рассказывает о различных влияниях и о том, как они переплетаются. Она знает искусство так же хорошо, как я знаю музыку, словно оно запечатлено в ее душе. И даже если я понятия не имею, о чем она говорит, я погружаюсь в ее размышления.
Она гениальна, и не только в плане академических знаний. Она читает искусство так же, как читает звезды на ночном небе — так, как никто другой не может их увидеть. Как она читает меня.
— Ух ты, — в сотый раз повторяет Кэсси за последние тридцать минут.
Мы останавливаемся у расписного дерева с поникшими ветвями. Они украшены кристаллами и драгоценными камнями. Под ним стоит статуя девушки, сидящей, обхватив голову руками, а табличка гласит: «АНАРХИСТ ПАМЯТИ».
Может быть, дело в словах, а может, в том, что я не вижу лица статуи, но в этом есть какой-то смысл.
— Мне это нравится, — говорю я.
Кэсси поворачивается ко мне и поднимает бровь.
— Он говорит, — она тычет меня в руку.
Не то чтобы я намеренно молчал, но Кэсси на самом деле не переставала болтать, а я не хотел, чтобы она этого делала, поэтому я молчал
— Это круто, — говорю я ей, а она ухмыляется мне.
Кэсси проводит рукой вверх и вниз по моей руке, услышав это замечание, и я не упускаю момента, когда она прикусывает нижнюю губу, случайно касаясь кончиками пальцев моего живота. Ее щеки краснеют, и она слегка прижимается ко мне всем телом.
— Тебя что-то заводит в этой статуэтке грустной девчонки, детка? — спрашиваю я ее, приподняв бровь.
Ее взгляд метнулся ко мне, и она наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:
— Не девушка, нет. Но кое-что.
Кэсси проводит рукой по поясу моих джинсов.
Блядь.
Мне нужно перестать выводить ее на публику, потому что это ужасно мешает мне заниматься с ней сексом, когда вокруг полно людей.
Заметив справа пустой переулок, я оттаскиваю Кэсси от экспозиции и тащу ее к стене. Дакс стоит у входа, пытаясь остаться незамеченным, но, будем честны, у него нет такой возможности. Единственное преимущество в том, что мы находимся достаточно далеко в переулке, чтобы нас было плохо видно. Мы просто выглядим как два человека, рассматривающие интимную часть экспозиции.
— Себастьян, — в шоке восклицает Кэсси, когда я прижимаю ее к кирпичной стене.
Я обхватываю одной рукой ее подбородок, а другой обнимаю за талию.
— Тебя возбуждает искусство?
Я наклоняюсь и впиваюсь зубами в ее припухлую нижнюю губу, и она издает хриплый стон.
— Нет, — говорит она. — Но это делаешь ты.
— Черт, — издаю я стон, с силой прижимая губы к ее губам.
Похоже, ее нисколько не смущает наше местоположение, как и угроза быть пойманными из-за того, что она прижимает бедра к моему члену, и я очень хотел бы раздеть ее прямо здесь и сейчас.
— Ты сводишь меня с ума, — говорю я ей, протягивая руку к ее киске и обхватывая ее через джинсовые шорты. Эти чертовы шорты, которые едва скрывают ее ягодицы и заставляют меня хотеть, чтобы ее ноги обвились вокруг моего тела. Даже сквозь ткань я чувствую ее, горячую и готовую.
Кэсси прерывает поцелуй и смотрит на меня, наши взгляды находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Ты заставляешь меня забыть обо всем на свете.
Не знаю, хорошо это или плохо, но она обнимает меня за шею и притягивает к себе. Ее язык скользит между моими, и вся кровь, мысли и здравый смысл устремляются прямо к моему члену.
Мои пальцы скользят под нижний край ее очень коротких шорт, и она приподнимается, чтобы я мог получить доступ к ее киске. Мой палец скользит под ее трусики, и она, блядь, течет от желания.
— Черт возьми, детка, — я крепче сжимаю ее челюсть, и она стонет. — Ты вся промокла.
Я резко ввожу два пальца, и она издает вздох.
Если кто-то и узнал, что мы делаем, то мне все равно. Я плачу Даксу столько, что ему лучше оторвать им головы, прежде чем они успеют что-нибудь разглядеть. Так что ему лучше заняться делом, чтобы отработать свою чертову зарплату прямо сейчас.
Я вгоняю пальцы глубже и провожу большим пальцем вверх по ее клитору, медленно обводя его по кругу, отчего вся ее киска сжимается. Заметив, что ее тело напряглось, я снова провожу по нему большим пальцем.
— Отпусти все, — говорю я ей.
И я имею в виду нечто большее, чем просто то, чтобы она отдала свое тело мне. Я хочу, чтобы она раскрылась. Я хочу быть тем, кто это сделает. Я хочу уничтожить ее.
Это отвратительно.
Я не в себе.
Мне это нужно.
Двигая пальцами быстрее, я чувствую, как учащается ее дыхание с каждым поцелуем. Ее сердце колотится так сильно, что, клянусь, я чувствую, как оно бьется о мою грудь. Я ласкаю ее лоно, клитор, рот. Я теряюсь в движениях и позволяю ее влажной киске трахать мои пальцы.