Страница 45 из 68
— Мои родители, — говорит она, указывая на свой карман.
— Я так и думал.
Я обнимаю ее и прижимаю к себе, наслаждаясь тем, как она тает на моей груди, словно ей там самое место.
Как давно я не чувствовал себя так комфортно рядом с женщиной? С тех пор, как мне хотелось защитить ее, утешить, избавить от боли?
Никогда?
Обычно я предпочитаю, чтобы они исчезали сразу после секса. Чтобы мне не приходилось разбираться с этой ерундой, когда они хотят остаться. Но не Кэсси. Я бы пришил ее к себе, если бы это не звучало так безумно. Она действует мне на нервы во всех смыслах — и в хорошем, и в плохом.
В последнее время, когда я нахожусь рядом с Кэсси, мне приходится напоминать себе, что у меня не может быть девушки. Особенно такой, которая бросит меня, как только поймет, какую большую ошибку я совершил. Мне приходится напоминать себе, что жизнь, которую она проживет без меня, лучше, чем жизнь со мной, и что, если бы она знала правду, она бы убежала подальше.
Но к черту все, я не позволю никому другому прикасаться к ней, пока она моя.
Моя.
Эта мысль, которой не стоило бы придавать значения, не дает мне покоя.
Кэсси отстраняется и один раз кивает — словно убеждая себя, что с ней все в порядке, — и мы начинаем идти по тротуару.
Я опускаю подбородок и позволяю бейсболке закрывать лицо, пока мы идем. Обычно меня не смущает, когда меня окружают фанаты или пресса, потому что ощущение, что люди отчаянно хотят тебя сфотографировать, — это то, чего большинству людей никогда не выпадает. Но с Кэсси рядом со мной последнее, чего я хочу, — это привлекать к себе такое внимание.
— У твоих родителей все в порядке? — спрашиваю я.
— С папой все в порядке. Немного нервничает, но я думаю, это из-за его работы, — Кэсси смотрит на улицу впереди, и я замечаю, что в ее сине-зеленых глазах есть что-то мрачное. — А вот с мамой не все хорошо. Мое присутствие здесь не помогает. Думаю, она просто волнуется после всего, что случилось с Мифом… Она не понимает, что все не так.
— Это не так, — соглашаюсь я.
Миф был совершенно непредсказуемым, совсем не похожим на Кэсси. Он жил как на дрожжах, и на его фоне я, из всех людей, казался ему слишком спокойным. Кэсси — полная противоположность. Осторожная, рассудительная, внимательная. Даже когда она пьяна, кажется, что ее больше волнуют окружающие, чем собственное благополучие. Это качество одновременно и привлекательное, и пугающее. Потому что именно это в моем мире и приводит к тому, что тебя, к чертям собачьим, перемалывают.
— Я веду себя эгоистично, — говорит Кэсси, прислоняясь головой к моей руке во время прогулки.
— Кого это волнует?
Возможно, это звучит грубо, но моя жизнь в основном построена на эгоизме, поэтому я не уверен, что понимаю, в чем проблема.
— Я никогда не бываю эгоисткой, — вздыхает Кэсси.
Я останавливаюсь и поднимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня.
— Почему? Жизнь одна; нельзя всю ее прожить ради других людей.
— Теперь ты говоришь как Миф, — Кэсси хмурится. — И, хотя я ценю твои чувства, это просто не вариант. После всего, что с ним произошло — и я говорю не о его смерти, потому что это началось еще в детстве, — я не могу. Миф доставил моим родителям достаточно головной боли. Один из нас должен был держаться, и этим человеком была я. Это было самое меньшее, что я могла сделать.
— А как же твои желания?
— У меня все хорошо, — пожимает плечами Кэсси. — Я закончила колледж. Я начинаю карьеру своей мечты. Даже если она на время приостановится, я знаю, что добьюсь успеха. Я получила то, чего хотела.
Я запускаю руки ей в волосы и обхватываю затылок.
— Тогда почему ты не выглядишь воодушевленной?
Она морщит нос, обдумывая мой вопрос. Ее глаза — глубокие, как океан, и я легко мог бы утонуть в них, глядя прямо в свой взгляд. Мои пальцы поглаживают затылок, и она расслабляется, глубоко вздыхая.
— Я все делала правильно, и все равно потеряла его, — она моргает, и ее глаза затуманиваются. — Что бы я ни делала, я ничего не могу изменить.
Миф ясно давал понять, что Кэсси была опорой семьи. Между его свободолюбивым духом и жесткими требованиями ее родителей, она была тем клеем, который скреплял все воедино. И до сих пор мне было ее жаль, но это ничего для меня не значило. Потому что она была историей, которую он рассказывал, а не реальным человеком.
Но сейчас, какой бы груз она ни носила в себе, он в этот момент погребает меня под собой. Потому что, держа ее на руках, я чувствую эту непосильную ношу.
Тяжесть, усугубленная моей виной. Вся ее жизнь изменилась после потери самого близкого человека. И вместо того, чтобы признаться, что это моя вина, я никак не могу перестать принимать это.
— Я думала, что, выполнив все данные ему обещания, я почувствую хоть какое-то завершение, — Кэсси моргает, и по ее щеке скатывается непрошеная слезинка, скапливаясь там, где мой большой палец обхватывает ее челюсть. — Или, по крайней мере, облегчение. Я думала, что окончание колледжа, получение работы, достижение чего-то в жизни заставят его гордиться мной, даже если его нет рядом, чтобы это увидеть. Но я сделала это, и все равно чувствую пустоту.
Она словно вырывает слова из моей души, потому что это моя жизнь. В окружении людей, все мои мечты сбываются, и даже больше. Но я — лишь оболочка. Один миг, одна ошибка — и все это преследует меня.
Я подхожу ближе, и мы оказываемся лицом к лицу. Ей приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня, и ее дыхание учащается.
Кэсси, возможно, хорошо скрывает свои чувства, потому что привыкла держаться ради окружающих, но эта трещина, этот проблеск, — болезненное напоминание о том, к чему на самом деле привели мои решения.
— Я не могу дать тебе то, что тебе нужно, — говорю я, наклоняясь на дюйм ближе к ее лицу. — Но я бы очень хотел.
Прижавшись губами друг к другу, я чувствую, как мы погружаемся в себя. Поцелуй останавливает слезы. Возможно, даже останавливает время. Мы остаемся там, прижавшись друг к другу от груди до губ.
Впитывая, дыша, но не двигаясь.
Мы стоим вместе в эпицентре этого урагана. когда мы наконец отрываемся друг от друга, и звуки возвращаются в мир, то, что я вижу в ее глазах, пугает меня, потому что это переполняет меня.
— Хватит уже говорить о моей семье, — говорит Кэсси, отступая назад и вытирая слезы. Она выдавливает из себя улыбку, но та не доходит до глаз. — Мы же должны веселиться, правда?
— Мы можем делать все, что ты захочешь, — говорю я, но она снова берет меня за руку и притягивает к себе.
— В таком случае я хочу того дня, который ты для меня запланировал.
— Мне кажется, тебе стоит немного снизить свои ожидания. Я просто сказал, что мы собираемся куда-нибудь сходить.
Я улыбаюсь ей. Кэсси качает головой.
— Ты Себастьян Кейн, — она прикрывает рот рукой и оглядывается. — Извини, не стоило говорить это вслух. Я бы предпочла, чтобы ты остался цел и невредим.
— Спасибо, — ухмыляюсь я.
— В любом случае, я не буду занижать свои ожидания. Ты был слишком взволнован, когда объявил об этом, поэтому я знаю, что все будет замечательно.
Она взмахивает руками, и мне кажется, будто мы сошли со страниц какого-то нелепого фильма.
— Ты все это поняла по выражению моего лица?
Она пожимает плечами.
— Тебя легко прочесть.
Но это не так.
Никто никогда не знает, о чем я думаю, и это раздражает, когда они пытаются. Они либо делают предположения, либо вообще им наплевать. Но люди, которые действительно понимают, что происходит у меня в извращенной голове? Нет.