Страница 21 из 68
Но пусть Себастьян думает что хочет, потому что он не имеет права так на меня смотреть.
Себастьян откидывается назад, его медово-карие глаза не отрываются от моих, пока он делает глоток. Его волосы растрепаны, словно он принял душ после концерта и дал им высохнуть как попало. И я не могу не вспомнить, каково это — перебирать пальцами эти густые пряди, пока он целовал меня повсюду.
— И это все? — я начинаю постукивать ногой. — Потому что если так, я вернусь.
Я встаю, и комната резко наклоняется. На секунду зрение затуманивается, и я пытаюсь прийти в себя. В один момент Себастьян сидит, а в следующий – стоит прямо передо мной, держа меня за руки, и от него пахло прохладной ночью в начале зимы.
— Я...
— Садись, — говорит он, усаживая меня обратно на диван и опускаясь передо мной на колени.
Он кладет руку мне на лоб, и мое зрение мгновенно возвращается в фокус.
— Со мной все в порядке, — я отталкиваю его руку, хотя на самом деле не уверена.
Мне следовало бы быть осмотрительнее и не начинать пить на пустой желудок, но последние пару дней я была слишком напряжена, чтобы испытывать голод.
— Ты чуть не упала, блядь! — голос Себастьяна такой же скрипучий, как и его зубы.
— Я совсем не умею пить, — я провожу руками по волосам и бокам, пытаясь взять себя в руки, а его взгляд следует за каждым движением. — Уверена, шоты не помогли, когда в желудке не было ничего, что могло бы впитать всю гадость.
— Ты ничего не ела.
Это скорее утверждение, чем вопрос.
Он встает и достает телефон из кармана.
— Тебе не обязательно…
Себастьян поднимает на меня палец и, прежде чем я успеваю закончить, начинает с кем-то разговаривать по телефону. Он заказывает бургеры, тако и все, что приходит ему в голову. Наконец, повесив трубку, он поворачивается ко мне лицом.
— Тебе не нужно было этого делать, — говорю я категорично.
— Я знаю.
Я не понимаю, почему он взял меня под свою опеку. Как будто он чувствует такую вину за то, что крутил роман с младшей сестрой Мифа, что ему нужно обо мне заботиться? Я его об этом не просила. К тому же, я привыкла сама о себе заботиться. Миф, может, и был старше, но никогда не вел себя соответственно. Это я присматривала за ним, когда мы были моложе, интересовалась, когда он замолкал, волновалась, когда он уезжал в турне. Он был непредсказуемым.
Я привыкла полагаться на себя, чтобы держать себя в руках.
Но выражение лица Себастьяна не оставляет места для споров, а у меня нет сил, поэтому я прекращаю разговор.
Я закидываю ноги на диван и откидываюсь назад, прислонившись головой к одному из подлокотников. Моя голова кружится так, словно я катаюсь на карусели. Я не думала, что много выпила, но организм мне об этом говорит.
Пока я устраиваюсь поудобнее, Себастьян расслабляется в кресле, в котором сидел мгновение назад, и у меня возникает ощущение, что я позволяю ему победить, а это мне не нравится.
Я не ожидала, что находиться рядом с ним будет так сложно. По крайней мере, когда он меня избегал, я могла продолжать раздражаться. Но как только он проявляет хоть каплю внимания, я начинаю разбирать все, что он говорит и делает, на составляющие, которые можно проанализировать. Хотя он мог бы легко забыть о той ночи, которую мы провели вместе, и никогда не оглядываться назад, для меня это становится невозможным.
Он — рок-звезда.
Он разбивает сердца.
Он — Себастьян Кейн.
Все эти аргументы заставляют мое сердце прятаться.
— Что это? — я киваю головой, глядя на блокнот, лежащий на журнальном столике.
Взгляд Себастьяна прослеживает за моим взглядом.
— Работаю над музыкой. После тура мы вернемся в студию.
— Можно? — я приподнимаюсь и тянусь за блокнотом, Себастьян кивает.
На страницах повсюду нацарапаны слова. Некоторые — строчки, некоторые — абзацы. Несколько отдельных слов повторяются снова и снова. Это картина хаоса, и мне интересно, каково это - быть в голове Себастьяна.
— Ангел жизни, ангел смерти, — читаю я. — Мой ангел высасывает из меня последние вздохи. Утащите меня в ад или верните домой. Берите все, что хотите, только не оставляйте меня одного.
Себастьян напевает, словно это подпитывает звуки аккордов в его голове.
— Это прекрасно, — говорю я ему, встречая его медовый взгляд. — Мрачно, но прекрасно. Это ты написал?
— Несколько дней назад. Коротал время в дороге.
Я снова смотрю на слова на странице. Рядом нацарапаны ангельские крылья, и я провожу по ним пальцем. Ангел Жизни, Ангел Смерти. Я разрываюсь между красотой одного и печалью другого. Как когда Себастьян пел «Revolve Her» на своем концерте, я снова чувствую его слова, проникающие в самые глубины моей души. Зная, что он их написал, я понимаю, что они могли бы быть и моими собственными.
Стук в дверь привлекает его внимание, и он направляется к ней.
— Еда, — говорит Себастьян, открывая дверь, чтобы достать полную тележку. Он катит ее к дивану.
Я откладываю блокнот, и от запаха у меня урчит в животе.
— Картошку фри с сыром, пожалуйста, — говорю я, когда он начинает снимать крышки. — А есть ли кетчуп и соус ранч?
Себастьян подает мне мои заказы, и я смешиваю кетчуп и соус ранч на тарелке.
— Выглядит отвратительно, — говорит Себастьян, пока я макаю картофель фри с сыром в эту смесь и отправляю его в рот.
— Не стоит критиковать, пока не попробуешь.
Себастьян качает головой и отворачивается, прежде чем я успеваю увидеть его широкую улыбку. Его улыбка завораживает.
— Нет, спасибо, — говорит он.
Я пожимаю плечами и откусываю еще одну картошку фри, пока Себастьян подходит к дивану и садится как можно дальше от меня. Он разрывает пакет с лакрицей и откусывает кусочек зубами, выглядя либо неловко, либо напряженно. Возможно, и то, и другое. Для человека, который явно пьян и, возможно, немного под кайфом, он совсем не расслаблен.
— Ты хочешь, чтобы я ушла? — выпаливаю я.
Себастьян приподнимает бровь, его взгляд падает на картошку фри у меня в руке.
— Еду только что привезли.
— Я говорю не о твоем номере, — я ставлю картошку фри и поворачиваюсь к нему лицом на диване. От одного только движения у него напрягается спина, и становится ясно, насколько ему некомфортно рядом со мной. — То есть, ты хочешь, чтобы я покинула тур? Возможно, это было ошибкой, и будет лучше, если я просто уйду. Я все равно не понимаю, что здесь делаю.
Себастьян откладывает лакрицу и закидывает руку на спинку дивана, поворачиваясь лицом ко мне.
— С чего бы мне хотеть, чтобы ты покинул тур?
Он, должно быть, ничего не замечает или притворяется дураком, потому что, даже если неделю назад мы были очень близки, сейчас все стало неловко.
— Я ценю то, что ты для меня делаешь, — говорю я. — Но это не работает. Я думала, что поездка на гастроли отвлечет меня, но у меня такое чувство, что это только сбивает тебя с толку, а меня — еще больше. Если это вообще возможно после скандала с секс-видео. Думаю, лучше всего будет переждать это дома. Моя семья там, может быть, я немного побуду с родителями, пока все не уляжется.
Меня пугает мысль о том, чтобы остаться одной, но сейчас что угодно кажется лучше, чем оставаться рядом с Себастьяном и чувствовать себя мимолетной интрижкой, от которой он не может избавиться.
— Нет, — Себастьян покачал головой.
— Нет?
Себастьян слегка расслабляется, и я почти чувствую поражение в его глазах.
— Тебе следует остаться.
Для человека, чьи слова способны покорить миллионы женщин, он на удивление немногословен в разговоре.