Страница 18 из 20
Он не отвечает. Только грудная клетка плавно поднимается и опускается. Я ложусь головой рядом с его плечом, на край кровати. Обнимаю его за талию, осторожно, чтобы не задеть трубки.
— Я не оставлю тебя, — говорю в его шею. — Даже если ты захочешь, чтобы я ушла. Не оставлю. Слышишь?
Я не плачу. Не хочу, чтобы он проснулся и увидел мое заплаканное лицо.
Просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по голове. Мне кажется, что я дома. Мама приготовила завтрак и пришла разбудить меня.
— Маленькая, — голос осипший, мужской. — Как ты здесь оказалась?
Я поднимаю голову. Женя смотрит на меня. Глаза сонные, волосы взъерошены.
— Ты меня напугал, — говорю я.
— Прости. — Он улыбается, прикрывая глаза. — Я не хотел. Хотел поехать к тебе.
Я прижимаюсь щекой к его груди. Мы молчим. Не знаю о чем он думает. Ему, наверное, неловко. Как и мне. Никто из нас не знает как начать разговор.
Потом он садится — медленно, морщась.
— Я хочу на воздух. Пойдём? Здесь есть сад, за корпусом.
— Тебе можно?
— Доктор сказал — двигаться можно. Но не бегать.
Я поднимаюсь и иду за ним.
Сад больницы — три скамейки, чахлые берёзы и асфальтовая дорожка. Ничего не цветёт. Ноябрь. Женя садится на ступеньки, я рядом.
Он смотрит на свои руки. На катетер, который отсоединил сам. Выглядит жутко и эта картинка пугает меня, но я не подаю виду.
— Я болен, Нина. Серьёзно.
— Знаю.
— Откуда?
— Лена сказала. И врач.
Он кивает.
— Опухоль. В голове. Доброкачественная, но растёт. Если не убрать — придавит центры, отвечающие за дыхание. Короче, задушусь сам в себе.
Я сжимаю его руку, вглядываясь в его лицо. Он не смотрит на меня, прожигая одну точку в траве.
— В тюрьме узнал. Упал в обморок — думали, сердце. Сделали МРТ, нашли это. Срок смягчили из-за этого, выпустили под подписку о невыезде для лечения. Родители возили полгода по разным врачам. Сказали нужна операция в Германии.
— Но ты не поехал. Почему?
— Не поехал. — Он усмехается, откидывая челку назад. — Думал: какой смысл? Жизнь всё равно пошла под откос. Тюрьма, человек погиб из-за меня. Не специально, но какая разница? Это уже никак не исправить. Я выехал на встречку в темноте, думал никого нет. Не заметил его. Велосипедист. Пенсионер. — Он замолкает и становится холодно. — Я не хотел лечиться. Думал: пусть. Так будет правильно. Возможно, карма существует. Хоть я и не верю в такое.
— А теперь?
Он поворачивается ко мне. В глаза не смотрит. Мои губы, щеки и подбородок — единственное, на чем он фокусируется.
— Теперь?… Теперь я нашёл смысл. — Затягивается пауза. Хмыкает. — Но это глупо.
— Что именно?
— Что я взрослый парень, но говорю с тобой как герой дешёвого романа. Но ты.
— Что — я?
— Ты — этот смысл. И не смейся над этим.
Я не смеюсь.
— Сначала я просто играл с тобой. Без стыда, без тормозов. Думал: всё равно скоро конец, какая разница? Наговорил тебе при первой встрече всякого, потом на диване у Леры — просто потому что мог. Думал, что руки развязаны, если… — Он мнёт пальцы, вздыхая. — Неважно. Потом это в какой-то момент перестало быть игрой. Ты… зашла мне под кожу. И всё стало другим. Бессмысленное — осмысленным.
Я смотрю в его глаза. Они блестят в уголках. Или мне кажется?
— Ты как ангел, — тихо произносит Женя. — Слишком невинная для такого, как я.
Я обнимаю его. Утыкаюсь ему в шею и плачу.
— Нин? Ты чего? Я что-то не то сказал?
— Я не ангел, — шепчу я. — …Далеко не ангел.
— Что это значит? — Он отстраняется, берет меня за плечи.
— …Я тебе не рассказала. Думала, ты возненавидишь меня за мое прошлое.
Он молчит. Я собираю себя по кусочкам самообладания — как тогда на кухне у Леры, когда паника накатывала.
— В Корее у меня была работа, после которой мне хотелось часами стоять под душем. Потому что каждый раз я ощущала себя грязной, испорченной. Я сидела с клиентами в клубах, позволяла себя трогать. Иногда уходила с ними в отели. За деньги. Они были нам очень нужны тогда и срочно. Мамины долги, квартира, моя учёба — всё это было оплачено теми грязными деньгами.
Женя не отводит взгляда. Кажется, он даже не моргает.
— Я убила себя ту, которая была до, — продолжаю я. — Уверена, что та девочка, которая читала книжки и верила в любовь, умерла в Сеуле. А та, что приехала обратно — это уже кто-то другой. С паническими атаками и ночными кошмарами.
— Можно я тебя поцелую? — неожиданно спрашивает он.
— …Жень, ты слышал, что я только что сказала?
— Слышал. И сейчас смотрю на тебя иначе, чем раньше.
Я отшатываюсь — инстинкт. Я открыла ему всю правду.
— Не надо, Жень.
— Нина. — Он берёт мои руки. Целует каждую — в пальцы, в костяшки, в запястья, где видны тонкие вены. — Я смотрю на тебя теперь только с восхищением. Ты прошла через дерьмо и выжила. Ты помогла своей семье. Ты не сломалась. Никто не наденет на тебя венок святости — но для меня ты ангел. Тот, который вышел из ада.
— …Ты не понимаешь? Я…
Он целует меня. Не дает возразить ничего. У него солёные губы — от моих слёз.
***
Мы возвращаемся в палату. Лена уже ушла — оставила сообщение: «Позвоню завтра».
Я ложусь рядом с Женей на узкую койку. Он обнимает меня, я кладу голову ему на плечо.
— Нина.
— Ммм?
— Мне надо тебя спросить кое-что. Обещай, что ответишь честно.
— Обещаю.
— Ты точно хочешь быть с человеком, который может не проснуться после операции? Или операция может не помочь. И я останусь инвалидом. Я не могу тебя держать рядом. Понимаешь? Это будет эгоистично.
Я сажусь. Долго смотрю на него.
— Никогда, слышишь? Никогда не задавай мне больше этот вопрос.
— Но…
— Нет. — Я переплетаю наши пальцы. — Ты назвал меня своим ангелом. Ангелы не бросают своих людей. Даже если те сами хотят быть брошенными. Я никуда не уйду.
Женя сосредоточенно смотрит на меня. Потом закрывает глаза.
— Хорошо. — Делает паузу. — Ангел.
— Спи, — шепчу я. — Завтра будем думать, как тебя отправлять в Германию.
Он усмехается.
— Со мной отправишься, надеюсь?
— А ты бы хотел?
— А ты как думаешь?
— Думаю, уже очень поздно.
Женя вздыхает и притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь к нему спиной. Чувствую его тепло — это потрясающее чувство, оно приносит мне спокойствие.
Но я не сплю. Смотрю в потолок и считаю часы до рассвета.
Ангелы не спят. Ангелы караулят своих людей.
Теперь я буду караулить своего.
Глава 13
ТРИ ГОДА СПУСТЯ
Балтийское море в апреле — бескрайняя гладь под низким небом. Ни шторма, ни штиля. Большая вода, которая дышит, и солоноватый ветер, который несет с собой запах водорослей.
Я иду по мокрому песку босиком. Куртка расстёгнута, под ней лишь тонкий свитер. Волосы у меня теперь короткие, чуть выше плеч. Мама сначала все причитала, когда я отрезала. «Ты такая красивая была с длинными, зачем себя так оболванила?». А мне нравится прическа. Легче. И голову мыть быстрее.
Рядом носится Верзила. Помесь корги с неизвестно кем, рыжий, ушастый, вечно счастливый. Я назвала его так в память кое о ком. Пёс не знает, почему носит эту кличку. Для него это просто имя.
— Верзила, ко мне!
Он прибегает, сбрасывает скорость в последний момент, окатывая меня песком. Лизнул в руку и умчался к чайкам.
Я смотрю на горизонт. Там, где небо встречается с водой, — Куршская коса. Мы любили туда ездить. До его операции.
Смотрю на ту часть косы, где мы раньше любили гулять детьми с Лерой.