Парень лучшей подруги

Я кивнула, не в силах говорить.

Женя отпустил меня, и мама тут же схватила меня за другую руку, потянула к выходу.

— Идём. Быстро.

Я послушно пошла, обернувшись на пороге. Женя стоял в окружении родителей, смотря мне вслед. Наталья Александровна говорила что-то моей маме, но та только отмахивалась.

— В машину, — приказала мама, открывая дверь. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Пока она заводила двигатель, я смотрела на особняк Верзиловых. В окне второго этажа мелькнул силуэт. Я узнала бы его из тысячи.

Мама вырулила на дорогу. Молчала минуту, сжимая руль. Потом заговорила — размеренно, как учительница на уроке.

— Не было никакого военного училища у него. Он убил человека, Нина. Полтора года назад. Сбил насмерть на мотоцикле и скрылся с места преступления. Его посадили, но выпустили досрочно за хорошее поведение и потому что семья заплатила пострадавшим. Ты понимаешь, с кем связалась?

Я смотрела в боковое стекло на огни ночного города.

— Не хочу слушать.

— Что?

— Я не хочу слушать это от тебя. Он сам мне все расскажет.

— Нина! — мама стукнула ладонью по рулю. — Ты вообще слышишь себя? Он уголовник!

— А я — проститутка, — прошептала я, мысленно поджигая все мосты между нами. — Бывшая.

Машина резко вильнула, мама едва успела выровнять руль. Она посмотрела на меня, в её глазах появился ужас.

— …Ч-что ты сказала?

— В Корее. Я не на съёмках была, мам. Я была консуматоршей в клубе. А потом уходила с клиентами в отель. За деньги. Чтобы ты могла расплатиться с долгами.

— Нина… это неправда…

— Правда. И если ты сейчас скажешь ещё одно слово против Жени, я выйду из машины на ходу. Я не шучу.

Мама замолчала. Я смотрела на дорогу и чувствовала, как слёзы холодят кожу на ветру из приоткрытого окна.

Когда мы подъехали к дому, я вышла, не дожидаясь, пока она заглушит двигатель.

— Нина, подожди!

Но я уже забежала в подъезд, влетела в квартиру, проскочила в свою комнату и достала с антресолей чемодан.

Мама застала меня за сбором вещей.

— Ты куда собралась?!

— Поживу у Лены. У неё есть свободная комната.

— Нина, нет! — она попыталась выхватить чемодан, но я не отпустила. — Я не пущу тебя к нему!

— Я не к нему. К Лене. Его сестре. Ты же не запретишь мне дружить с ней?

— Я запрещу тебе всё, что касается этой семьи! Ты слышишь?

— Нет, — я подняла на неё глаза. — Не слышу. И не услышу.

Я запихнула в чемодан джинсы, свитера, бельё. Мама стояла в дверях и смотрела.

— Ты не можешь…

— Могу. Я работаю, учусь, плачу налоги. И я хочу побыть одна. Без твоей гиперопеки.

Я застегнула чемодан, поставила его вертикально. Подошла к маме, обняла.

— Прости, что не сказала про Корею раньше. Прости, что врала. Но я больше не хочу врать. Ни тебе, ни себе.

— Дочка… — мама заплакала, прижимая меня к себе. — Зачем ты это сделала? Зачем?

— Чтобы ты могла спать спокойно. Чтобы у нас была крыша над головой. Чтобы я могла учиться. Я не жалею. Но я хочу, чтобы ты знала: я не святая. И Женя… он тоже не святой. Но он единственный, от чьих прикосновений меня не сковывает паника.

Мама молчала. Тихо плакала в моё плечо.

— Я люблю тебя, мам. Очень. Но сейчас мне надо уйти.

— Прости меня, Нин. За все…

— Ты не виновата, мам.

Она кивнула. Отступила, вытирая слёзы.

— Позвони, когда… когда устроишься.

— Обязательно.

Я выкатила чемодан в коридор, обулась и, не оглядываясь, вышла за дверь.

Я не поехала к Лене. Села в свою машину, завела и поехала к морю. Дальше, по пустынной ночной дороге.

Я оставила машину у обрыва и спустилась на дикий пляж. Вокруг — ни души. Только ветер и чайки.

Я скинула куртку, стянула джинсы, свитер. Осталась в одном белье. Зашла в воду — и меня обожгло холодом.

Глубже. Ещё глубже. Вода дошла до пояса, до груди. Я глубоко вздохнула и нырнула.

Под водой было тихо. Слышно только, как стучит сердце. Как накатывают волны на берег.

Я закричала под водой.

Кричала, пока не закончился воздух.

А потом просто стояла по грудь в чёрной воде, смотрела на звёзды и слушала, как вдалеке перекликаются чайки.

Слёзы смешались с морской водой. Холод сковал тело, но мне было всё равно.

Я вышла на берег, натянула свитер, закуталась в куртку. Села на песок и уставилась на горизонт.

Здесь, у моря, ложь теряла силу. Здесь можно было просто быть.

Глава 12

НИНА

Отель, где я работаю, называется «Балтийская жемчужина». Пафосное имя для места, где текут краны и половину номеров сдают почасово. Я стою у стойки ресепшена, смотрю на сменщицу Настю — она красит губы, глядя в зеркальце.

— Мне нужна комната. На пару дней.

Настя отрывается от помады.

— Ты же знаешь, для сотрудников только по предоплате.

— Вычтите из зарплаты.

Она пожимает плечами, щёлкает клавишами. Даёт ключ-карту.

— Сто двенадцатый.

Поднимаюсь в комнату и включаю свет — не горит. Ну и ладно. Закрываю дверь на цепочку. Ставлю чемодан в угол. Снимаю куртку, свитер, джинсы и ложусь на кровать. Пружина впивается в спину. Я даже не укрываюсь.

В голове нет кричащих мыслей. Пустота. Не медитативная, нет. Такая, когда мозг устал настолько, что перестал обслуживать мысли. Только картинки: лицо мамы в изумрудном платье. Лицо Леры, когда она увидела нас. Лицо Жени, когда я узнала о его прошлом…

Я засыпаю. Или теряю сознание. Разница сейчас невелика.

***

Телефон орёт. Я не понимаю, где я. Потолок низкий, воздух затхлый.

— Да?

— Нина? Это Лена. Сестра Жени.

Я сажусь. Голова слегка кружится.

— Что случилось?

— Женя в больнице. Ему стало плохо. Он собирался к тебе, пошел к машине и рухнул. В обморок. Скорая увезла. Слава богу, что не за рулем потерял сознание.

Я уже натягиваю джинсы, поспешно хватая сумку.

— Какая больница?

— Городская. Седьмая.

— Еду!

***

Седьмая больница — серое здание, похожее на советскую школу. Я влетаю в приёмный покой, кое-как натягиваю бахилы. Лена сидит на пластиковом стуле, поглаживая живот. Глаза красные.

— Что с Женей?!

— Врач сказал — стабилизировали. Он спит сейчас. — Она сжимает мою руку. — Нина, я побоялась маме звонить, у неё сердце. Они с отцом уехали на дачу.

По коридору идёт мужчина в белом халате и папкой в руках. Останавливается перед Леной, вопросительно взглянув на меня.

— Родственники?

— Да.

— Пройдёмте.

Я остаюсь в коридоре. Вижу, как Лена входит в кабинет. Стеклянная дверь приоткрыта, слышны обрывки: «…нестабильность… контроль… оперативное вмешательство…»

Лена выходит через пару минут и плачет. Слёзы текут по щекам, а она даже не вытирает их.

— Лен, что сказал врач?

— Он болен, — выдыхает. — Сильно.

Я обнимаю её, поглаживая по волосам.

— Он сильный. Он справится.

— Ты не понимаешь. Это серьёзно.

— Понимаю. Но сейчас он жив. И это главное. Мы будем думать о завтра, когда завтра наступит.

Лена кивает, всхлипывая. Я веду её к стулу, усаживаю.

— Можно к нему?

— Доктор сказал, по одному. Недолго. Он спит.

***

Палата — на втором этаже, в конце коридора. Белые стены, капельница, пикает монитор. Женя лежит на кровати, глаза закрыты, на нем серый спортивный костюм. На руке — внутривенный катетер, заклеен пластырем.

Я сажусь на стул рядом. Беру его руку. Мне кажется, что он слегка сжимает мои пальцы. Правда? Нет, это у меня мозги едут.

— Привет, — шепчу я. — Я здесь. Ты слышишь?