Грех его защити

Глава 4

Шесть утра в особняке Громова не принесли мягкого рассвета — только серые сумерки и тяжелые шаги в коридоре. Когда ключ в замке повернулся, Ариана вздрогнула. Она так и не ложилась в постель, просидев всю ночь в кресле у окна, завернувшись в колючий плед.

Константин вошел уверенно. На нем была свежая рубашка, угольно-черная, плотно облегающая его мощный торс. Взгляд его мгновенно упал на нетронутый поднос с едой, стоявший у двери.

Он не стал кричать. Громов прошел в центр комнаты, и от его присутствия пространство мгновенно сузилось. Он казался воплощением дисциплины и контроля — полная противоположность тому зверю, который вчера прижимал её к колонне в спортзале.

— Ты решила объявить голодовку? — голос был ровным, но в нем чувствовалась опасная вибрация. — Полагаешь, это заставит меня пересмотреть свои правила?

— Я не голодна, Константин Павлович, — она намеренно произнесла его имя и отчество так, словно это было оскорбление.

Громов медленно подошел к ней. Он возвышался над ней, как скала над пропастью. Его рука потянулась к её лицу, и Ариана сжалась, ожидая рывка, но он лишь взял её за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы были ледяными.

— У тебя тени под глазами. Ты не спала, — констатировал он. — Ты тратишь свои силы на бесполезный протест, вместо того чтобы копить их для дела.

Он отпустил её и отошел к окну, заложив руки за спину. Его спина была такой широкой, что заслоняла собой весь утренний пейзаж.

— Твой отец прислал сообщение, — бросил он, не оборачиваясь. — У него серьезные проблемы на границе. Вероятность того, что за тобой придут сюда в ближайшие сорок восемь часов, выросла до максимума.

Ариана почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Поэтому время нежностей закончилось, — он резко развернулся. Его лицо было жестким, как гранит. — Ты не хочешь есть? Хорошо. Ты не хочешь подчиняться? Ладно. Но ты будешь готова.

Он подошел к столу, взял ту самую мазь, которую она проигнорировала ночью, и открыл тюбик.

— Раздевайся, — коротко приказал он.

Ариана замерла, её сердце пропустило удар.

— Что?..

— Сними кофту, Ариана. Я хочу видеть те синяки, которые Марк оставил на твоих руках. И я сам их обработаю, — в его глазах вспыхнул темный огонь, который он даже не пытался скрыть. — Раз ты не считаешь нужным заботиться о себе сама, это буду делать я. По-своему.

Это было наказание похуже запертой двери. Он заставлял её обнажить перед ним не только кожу, но и свою уязвимость. Его взгляд скользнул по её ключицам, и Ариана поняла: этот сорокалетний мужчина, глава мафии, сейчас намеренно переходит черту, которую сам же и провел.

— Или ты снимешь её сама, или это сделаю я, — добавил он, делая шаг к ней. — Но предупреждаю: второй вариант тебе понравится гораздо меньше.Воздух в комнате стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Ариана чувствовала, как дрожат её колени. Взгляд Громова не просто смотрел — он осязал, подавлял, лишал всякой защиты. Она поняла: он не шутит. Для этого человека «нет» не существовало в принципе.

Ариана медленно, непослушными пальцами потянула за край спортивной футболки. Она видела, как расширились его зрачки, когда ткань скользнула вверх, обнажая живот, затем ребра и, наконец, её хрупкие плечи. Она осталась в одном тонком кружевном белье, которое казалось до ужаса неуместным под этим тяжелым, свинцовым взглядом главы мафии.

Константин не шевельнулся. Он стоял, заполнив собой всё пространство, и его взгляд медленно, почти болезненно обводил синяки на её предплечьях и желтоватое пятно на нежной коже плеча.

— Подойди, — выдохнул он. Это не был приказ, это был хриплый полушепот, от которого у неё по спине пробежали искры.

Она сделала шаг. Затем второй. Когда она остановилась прямо перед ним, ей пришлось сильно закинуть голову. Громов был огромным. От него исходил жар, запах дорогого табака и какой-то первобытной, пугающей силы.

Он выдавил немного прохладной мази на свои пальцы. Его ладонь была в два раза больше её собственной, кожа — грубая, со шрамами и следами старых битв. Но когда он коснулся её плеча, его движения были пугающе аккуратными.

— Тебе больно? — спросил он, втирая мазь круговыми движениями. Его голос вибрировал где-то глубоко в груди.

— Вы и сами знаете, что да, — прошептала Ариана, затаив дыхание.

Его пальцы спускались ниже, к предплечью, туда, где синяки были самыми темными. Константин молчал, но Ариана видела, как на его шее бьется жилка. Его самоконтроль, которым он так гордился, сейчас трещал по швам. Его большой палец случайно скользнул по краю лифчика, коснувшись ложбинки между грудей.

Ариана непроизвольно вздрогнула и издала тихий звук, похожий на вдох.

Громов замер. Его рука остановилась. Он медленно поднял глаза, и в их серой глубине Ариана увидела не лед, а настоящий пожар. Это был «грех его защиты» в чистом виде — он должен был беречь её, но сейчас он хотел её разрушить.

— Ты должна была сидеть тише воды, ниже травы, — прорычал он, внезапно сокращая последние миллиметры между ними. Его свободная рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя её еще сильнее открыть шею. — Ты должна была быть просто «грузом». Почему ты делаешь это со мной, маленькая?

— Я ничего не делаю... — выдохнула она, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает её губы.

— Делаешь, — он склонился так низко, что их носы соприкоснулись. — Ты кусаешься, ты споришь, ты смотришь на меня так, будто я — твой единственный спаситель и твой личный дьявол одновременно.

Он на мгновение закрыл глаза, прижавшись своим лбом к её лбу. Ариана чувствовала, как бешено колотится его сердце под черной рубашкой. В эту секунду он не был главой мафии, он был мужчиной, который сорок лет жил в холоде, а теперь сгорал от прикосновения девятнадцатилетней девчонки.

— Если я сейчас не уйду, — прошептал он ей в самые губы, — я забуду о том, что обещал твоему отцу.

Слова Громова повисли в воздухе, тяжелые и душные, как предгрозовое небо. Ариана чувствовала, как его пальцы, запутавшиеся в её волосах, на мгновение сжались сильнее, притягивая её еще ближе. Секунда — и его губы накрыли бы её, разрушая всё, во что она верила, и превращая её из подопечной в его личную одержимость.

Но внезапно Константин напрягся. Его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. С резким, почти болезненным выдохом он оттолкнулся от неё.

Отстранение было настолько внезапным, что Ариана едва не потеряла равновесие. Она осталась стоять посреди комнаты, полуобнаженная, дрожащая от холода, который мгновенно заполнил пространство между ними.

Константин стоял к ней спиной. Его широкие плечи тяжело вздымались. Он выглядел как человек, который только что заглянул в бездну и в последний момент успел зацепиться за край.

— Надень футболку, — его голос снова стал ледяным. В нем не осталось ни капли той хриплой нежности, что была секунду назад. Только сталь.

— Константин... — начала она, но он перебил её, не оборачиваясь.

— Надень. Живо. И не смей называть меня по имени. Для тебя я — Константин Павлович. Ничего не изменилось.

Он резко развернулся, и Ариана отшатнулась. На его лице не осталось и следа той бури — только холодная маска мафиози, который привык отдавать приказы. Он небрежно швырнул тюбик с мазью на край её кровати.

— Ты — просто работа, Ариана. Обязательство перед партнером, — чеканил он каждое слово, и каждое из них било больнее пощечины. — Не воображай себе лишнего. Ты ребенок, который заигрался в опасные игры.

Он направился к двери, по дороге подхватив свой пиджак. Остановившись на пороге, он добавил, глядя куда-то сквозь неё: