Грех его защити

Глава 3

Она чувствовала его жар, чувствовала, как его мощная грудь вздымается при каждом вдохе, притираясь к её лопаткам. Его шепот у самого уха был последней каплей.

— Что такое, маленькая? Совсем нет зубов? — издевательски протянул он.

Ариана резко повернула голову и, не раздумывая, впилась зубами в его предплечье, которым он удерживал её за плечи. Она кусала сильно, до металлического привкуса крови, вкладывая в этот жест всю свою ненависть к его правилам, его особняку и его ледяному контролю.

Константин глухо зарычал. Это не был крик боли — скорее звук разъяренного зверя, который не ожидал, что добыча посмеет огрызнуться. Его хватка на её талии стала железной, почти до хруста ребер.

В следующую секунду он рывком развернул её к себе и впечатал в ближайшую бетонную колонну зала. Ариана охнула, когда холод камня коснулся её спины, а перед глазами оказалось его лицо.

Громов тяжело дышал. На его белоснежной рубашке, в том месте, где она закатала рукав, расплывалось ярко-алое пятно. Он медленно поднял руку, глядя на рваный след от её зубов, а затем перевел взгляд на неё. Его серые глаза потемнели до цвета грозового неба.

— Ты укусила меня, — произнес он тихим, пугающим шепотом.

— Вы сами сказали... — она задыхалась, глядя на него снизу вверх. — Сказали, что я должна научиться кусаться.

Константин медленно сократил те немногие сантиметры, что их разделяли. Он уперся ладонями в колонну по обе стороны от её головы, полностью блокируя её в пространстве своего тела. Теперь она видела каждую пору на его коже, каждую мелкую морщинку у глаз и опасный блеск в зрачках.

— Ты совершила ошибку, Ариана, — его голос вибрировал от сдерживаемой страсти и ярости. — Ты разбудила во мне то, что я пытался держать в узде ради твоего же блага.

Он протянул руку и грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть на него. Его большой палец надавил на её нижнюю губу, пачкая её его собственной кровью.

— Если ты хочешь играть по-взрослому, — прорычал он, склоняясь так низко, что их губы почти соприкасались, — будь готова к тому, что я не буду играть по правилам твоего отца. В моем мире за каждый укус полагается расплата.

Его взгляд упал на её губы, и на мгновение в зале повисла такая тишина, что было слышно, как бешено колотится её сердце. Она ждала чего угодно: удара, крика, приказа уйти. Но то, как он смотрел на неё — с этой невыносимой, темной жаждой — пугало её гораздо сильнее любой физической расправы.

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Константин смотрел на неё — на её дрожащие губы, на пятно его крови, оставшееся на её коже. Секунду ей казалось, что он вот-вот сорвется на нечто непоправимое, но Громов обладал стальной волей. Он резко отстранился, и холод мгновенно заполнил пространство, которое секунду назад выжигало их общим жаром.

— Ты хотела показать характер? — он медленно опустил рукав, скрывая след укуса, хотя кровь уже начала пропитывать ткань рубашки. — Хорошо. Характер требует ответственности.

Он подошел к скамье, надел пиджак, даже не глядя в зеркало, и обернулся к ней. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску из камня.

— В спальню. Живо, — приказал он.

Ариана шла впереди него по длинным коридорам особняка, чувствуя его взгляд на своей спине. Ей хотелось бежать, но она заставляла себя идти ровно, хотя ноги подкашивались. Как только она переступила порог своей комнаты, Константин остановился в дверях.

— С этого момента ты под домашним арестом, — отрезал он. — Никакого сада, никакой библиотеки. Еду будут приносить сюда.

— Вы не можете просто запереть меня! — выкрикнула она, оборачиваясь. — Я не ваша заключенная!

— Ошибаешься, — он сделал шаг вперед, и она невольно отступила. — Пока ты не научишься контролировать свои импульсы, ты будешь сидеть здесь. Ты укусила руку, которая тебя кормит и защищает. Это было глупо, Ариана. И за глупость полагается тишина.

Он вышел из комнаты и закрыл массивную дубовую дверь. Ариана тут же подбежала к ней, дернула за ручку — заперто. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Она ударила кулаком по дереву, но ответом ей была лишь тишина.

Прошло два часа. В комнате начало темнеть. За окном шумели сосны, и этот шум казался ей издевательством — там была свобода, а здесь — золоченая клетка.

Около полуночи она услышала шорох у двери. Замок снова щелкнул, но дверь не открылась. Ариана замерла, прислушиваясь. Через минуту на пороге появился поднос с ужином, а рядом с ним — небольшая коробочка и записка, написанная размашистым, жестким почерком.

«Обработай свои ссадины. Завтра в шесть утра я зайду. Надеюсь, ночь в одиночестве научила тебя послушанию лучше, чем Марк».

В коробочке лежал дорогой антисептик и мазь от синяков. Ариана села на пол у двери, прижимая записку к груди. Она ненавидела его. Ненавидела этот дом. Но когда она закрывала глаза, она всё еще чувствовала вкус его крови на своих губах и то, как бешено колотилось его сердце под её ладонями.

Она понимала: её наказание — это не запертая дверь. Её наказание — это то, что она начинает ждать его прихода.