Страница 9 из 75
Все вопросы, что крутились на языке девушки, тут же вылетели из головы. Он выглядел еще хуже, чем наконуне. Его тело, некогда могучее, теперь казалось хрупкой статуэткой, вылепленной из воска и истерзанной временем. Морщины, глубокие борозды на пергаментной коже, делили лицо на мелкие, измученные участки. Глаза, полуприкрытые, были подобны потухшим углям, в которых лишь изредка вспыхивала искра воспоминаний, мгновенно гаснущая в бездне усталости. Дыхание его было тихим, прерывистым, как шелест осенних листьев, уносимых ветром. Каждый вдох давался с трудом, сопровождаясь едва слышным хрипом, который, казалось, был самой сутью его медленного угасания. Находясь в полузабытьи, он почти не узнавал её, тяжело дышал и практически не двигался. Но только Лара стиснула его ладонь, он тут же открыл глаза и прошептал:
- Моя доченька… моя Ларочка… Ты покушала?
На глаза Лары навернулись слёзы. Задавая такие вопросы, как «Ты покушала?» «Ты одела шапку?», пожилые люди обычно проявляли свою любовь. Лара вспомнила ту безвкусную кашу, которую принести сестры на завтрак и выдавила из себя:
- Папа, я покушала.
- Это хорошо. Надо кушать… – голос Лариса был тих, а дыхание вырывалось с сипящими звуками, – Моя девочка должна быть сильной… Моя девочка… Моя Ларочка…
Самые добрые слова, что она слышала от него за много лет. Лара хотела броситься отцу на грудь и обнять его, но боялась сделать хуже, причинив боль своими неловкими объятиями. Ларис же закрыл глаза и будто задремал.
- Илария, – тихо позвали её.
Оказывается, в палату вошел лекарь.
- Илария, – он дал знак девушки подойти, и, когда она стала рядом с ним, продолжил очень тихо, словно стараясь успокоить, – Илария, я сейчас введу его в целительный сон. Максимум на два дня. Длительнее делать это смысла нет. Вряд ли будут улучшения. Потом надо будет решать, вы оставите его на наше попечение или заберете домой. Только учтите, состояние его стабильно ухудшающееся. Ему нужен постоянный уход сиделки. Подумайте, что вы выберете…
А дальше лекарь озвучил сумму месячного пребывания в лечебнице, которая практически равнялась её жалованию. Он также говорил, что частично затраты покроет пенсия Лариса, а Лара кивала в то его словам. Внешне спокойная, внутри она начинала паниковать. Девушка еще какое-то время провела у кровати отца, когда лекарь вернулся и попросил её покинуть палату. Она поцеловала отца в щеку и покинула палату. Ей необходимо было увидеться с Йенсом. Подумав, куда идти: к нему домой или на службу, Лара решила, что лучше домой. Судя по стрелкам на часах, расположенных на фасаде лечебницу, на службу Йенса до окончания его работы она не успеет.
Лара не задавалась вопросом, почему он не узнал, что с ней случилось до сих пор. Как минимум информацию можно было получить в канцелярии Лары… Считала, что так и надо. Она не особенно-то и разбиралась в отношениях. Видела, как мужчины ухаживаю за своими дамами, но считала, что сама недостойна подобного отношения.
Да, сейчас Ларе было неприлично, как незамужней девушке, идти к нему в квартиру, которую он снимал не в самом благополучном районе. Но у неё не было иного выхода. Лара только надеялась, что Йенс никуда после службы не заглянет. Любил он забежать в таверну, да пропустить стаканчик-другой. Лара в этом ничего плохого не видела – в конце концов, когда они поженятся, он остепениться и бросит дурные привычки.
В квартиру Йенса Лара наведывалась только раз. Она помогла ему наводить порядок, когда он пожаловался, что хозяйка укорила его за нечистоплотность. Лара ничего не видела зазорного в такой помощи. Он же всё-таки холостяк. Но с ней тогда была Коллетт. Подруга сидела в уголочке, не мешая Ларе хозяйничать. А сейчас Лара готовилась, что просто попросил Йенса выйти с ней на улицу, и там уже они где-нибудь поговорят. Может, у самого дома… Хотя нет, там всегда ошиваются пьянчуги. Наверное, надо будет отойти в едальню рядом. Лара прикинула, что у неё как раз есть свободные монеты, чтобы что-нибудь из съестного оплатить и себе, и своему кавалеру.
Йенс жил в получасе ходьбы от дома Лары, и краткий путь к нему лежал практически мимо дешевой таверны с плохой репутацией, поэтому Лара сделала крюк. Пусть сейчас время было не позднее, но те разумные существа, которые собирались у этой таверны, уже сейчас редко пребывали в разумном состоянии. Пару раз Йенс водил её туда, и Ларе это заведение дико не понравилось. Она и так чувствовала себя «не в своей тарелке», что явится говорить о важном в не самом лучшем своём виде: в мятой одежде, да еще после ночи в лечебнице. А в купе с её некрасивостью, это совсем не играло ей на руку.
Ларе повезло: у обветшалого крыльца доходного дома её никто не встретил. Но Лара не решилась войти внутрь, услышав чьи-то крики. Походило на семейный скандал, и девушке ну вот никак не хотелось оказаться его участницей. А суда по пьяным интонациям, она будет в любом случае вовлечена в этот кипиш, а даже если просто мимо пройдёт.
Лара подумала, как удобно, что квартира Йена расположена на первом этаже. Там как раз у стены большое дерево (Лара не помнила, какое) росло. Ларе снова повезло: калитка во двор оказалась открытой. Двор был запущен: на земле валялась всякая рухлядь и мусор, и Лара, стараясь не споткнуться в сгущающихся сумерках, чуть приподняла подол платья и двигалась к единственному дереву у стены обветшалого строения. Она видела, что одна из створок искомого окна открыта, а это значило, что Йенс дома и достаточно будет просто постучать в окно.
Уже в нескольких шагах Лару услышала женский смех, похожий на переливчатый колокольчик. Так хорошо ей знакомый. Лара замерла в метре от окна и сделала шаг в сторону, чтобы стать между стволом дерева и стеной.
- Ну не надо, – жеманно проговорил женский голос, – Нам надо сначала всё обговорить, – снова смех и звуки влажных поцелуев, – Ларка говорила, что её отец совсем плох. А это значит, тебе надо поскорее затащить её в Храм.
- Летти, эта уродина смотрит на меня как верная тупая собака. Я её пальцем поманю, и она понесется за мной вприпрыжку. Ты уверена, что отец оставляет ей дом в наследство?
- Да, свекровь рассказывала, что Ларис как-то случайно обмолвился, когда они у стряпчего их общего столкнулись пару месяцев назад. Она сейчас меня попрекает, что Ларке останется дом в приданное, а я её кровиночке бесплодной бесприданницей досталась. Ну ничего, вот поженимся мы с тобой, и перестану принимать этот противный противозачаточный отвар, – голос Коллетт дрожал от гнева.
- Боги, Летти, мне же придется спать с этой толстухой Ларкой… пока не отравим её…
- Ну, хоть раз с целкой переспишь…
Снова послушались звуки поцелуев, шелест одежды… Больше Лара не выдержала. Кровь стучала в ушах. Хотелось выть и кататься в истерике по земле. Но Лара просто обняла себя за плечи и ушла. Она хотела домой, принять ванную и только потом поплакать. Или поплакать в ванной… Какой же дурой она была. Теперь вспоминались все оговорки в общении Коллетт и Йенса, все их переглядывания и будто случайные касания. Неужели это всё правда? Нет, Лара что-то не так поняла… Хотя, что можно понять не так из услышанного? Неужели Йенс и Коллетт обманывали её и хотели извести со света белого?
«Еще одна потеря в мою копилочку печалей», – подумала девушка.
Громкий свист заставил Лару оглянуться.
- Братишка, ты смотри какая жопастая милашка!
Она удивленно осматривала высокие кирпичные стены без окон, поднимающиеся вдоль дороги. Находясь в таком подавленном состоянии, она даже не обратила, что пошла коротком опасным путём. По этой дороге обычно проезжают только груженые телеги или кареты, и то днём. Освещения здесь не было. Пройти можно было только за счет того, что солнце еще не окончательно покинуло небосвод. А она сама как раз прошла мимо той злачной таверны. И, видимо, за ней увязались те, кому было плевать как на её внешность, так и на согласие. До выхода на более освещенную улицу оставалось совсем не много, но Лара понимала, что при всём своём желании, она попросту не сможет убежать. Два дюжих детины в засаленной рабочей одежде, благоухая всеми «ароматами» дешевого пойла, стояли в нескольких метрах от неё.