Бешеная медведица

Лара не видела Аштару больше пяти лет. А сейчас не смогла подойти к ней, со стороны наблюдая с тихой завистью за чужим счастьем. Аштара тогда порвала с ними, решив не общаться с теми, кто ниже её по статусу. Что ж, пусть будет так. Лада мысленно вознесла Богам молитву о счастье Тарри и её семьи, и, обернувшись, ушла прочь, догоняя кузин, тихо радуясь за когда-то подругу.

Глава 15.

На следующее утро они с Никоном попрощались с роднёй и отправились в дом их отца. Прощание было долгим и эмоциональным. Даже хладнокровная Лара искренне обнялась с женской частью новой семьи и чинно протянула руку хмыкнувшему дядюшке. Признаться, хоть он и понравился Ларе, но запах винных паров, которым он привычно благоухал с утра, раздражал чувствительный нос медведицы.

Возница уже сидел в карете, запряженной самыми большими лошадьми, которых Лара видела в жизни. Она лишь благоговейно смотрела н прекрасных огромных лошадей, которые выводили только орки.

Два угольно-черных жеребца с рыже-красными гривами, воплощение мощи и грации, застыли в ожидании. Их мускулистые тела, словно выточенные из обсидиана, лоснились под лучами солнца, отражая его отблески в глубине умных, настороженных темных глаз. Густые, волнистые гривы ниспадали на мощные шеи, колыхаясь от легкого дуновения ветра. Гордая осанка, широкая грудь и крепкие ноги излучали силу и непоколебимость.

Упряжь, украшенная драгоценными камнями, сверкала на солнце, подчеркивая их величие. Их дыхание вырывалось легким паром в прохладном утреннем воздухе, а копыта, обитые железом, нетерпеливо стучали по мостовой. Они стояли, готовые сорваться с места и понести свою драгоценную ношу по дорогам, влекомые неукротимой энергией и преданностью своему долгу. Оба коня были запряжены во внешне неприметную карету, единственным обозначение которой был уже привычный герб беров. На крыше кареты были закреплены три сундука. Ее колеса были зафиксированы, и к ним крепились специальные полозья. Это было сделано для того, чтобы в случае необходимости можно было снять полозья и использовать колёса.

Едва они уселись в карету, Никон тут же, привычным для него жестом снял с Лары шубку, повесил на специальный крюк в углу на стене и укрыл девушку теплым пледом. Это было крайне непривычно для Лары – принимать чужую помощь даже в таком виде.

В поездку Лара заказала себе дорожный костюм: юбку на запа́х, утепленный жакет и утепленные бриджи. В шубке было бы жарко, а без неё – зябко, хотя и не холодно, так что плед оказался идеальным решением. Хоть и карета и отапливалась специальным артефактом, но пол её был холодный, поэтому подбитые мехом высокие сапоги также более чем радовали. Под сидения сердобольные служанки сложили провизию в корзинках, чтобы перекусить в дороге. Ехать им предстояло четыре дня, но Никон уже не раз путешествовал таким маршрутом и распланировал провести ночи на постоялых дворах.

Никон, в отличие от Лары был общительным. Он сразу стал рассказывать про то, как её ждут в новом доме, как все ей будут рады. Лара слушала его молча, лишь скептически улыбалась. Ну да, конечно, они примут её как родную… С чего бы это должно произойти? Ладно, она могла поверить, что у папаши проснулась совесть. Но вот у его супружницы совсем не было повода принять её с любовью. Одно дело, Никон, – мачеха растила его с детства, принимала как родного. Но Лара? Пока Ларис Ходж не отправил письмо, никому даже дела не было до Иларии… Никто про неё не знал.

Когда Никон почти охрип от рассказов про свою семью, он, немного замявшись, попросил Лару рассказать про их маму. Лара замялась… Иллия была красивой, строгой, но бесконечно любила Лариса Хожда. Лара подбирала слова, стараясь вспомнить только хорошее. Постепенно разговор перешел на саму Лару. Она рассказала про своё девство, про покойных братьев и племянника, и сестру, которая совсем не желала её видеть…

В какой-то момент, Никон прошептал:

- Как много потерь…

Лара удивлённо вскинула брови. Она даже не поняла, как много рассказала. Всё-таки Никон её разговорил, и лара рассказала, больше, чем хотела.

За окном проплывали однообразные заснеженные пейзажи: поля, леса, редкие деревни. Звуки кареты – скрип дерева, лязг железа, фырканье лошадей – сливались в монотонную симфонию, убаюкивающую, но одновременно раздражающую. Ход кареты был неожиданно плавным, а сидение мягким, и всё равно пару раз пришлось остановиться размять ноги. В какой-то момент Никон предложил размяться, побегам наперегонки в медвежьем обличье. Орочьи кони сызмальства приучались к оборотням, а возница и сам был из медведей.

Никон обернулся первым. От Лары не скрылось, что братец хотел покрасоваться. Он был почти черным, с лоснящейся шерстью, большой и мощный. Если в человеческом обличье он производил впечатление добродушного и спокойного, то в звериной форме четко было видно сильного противника, альфу, не бежащего от боя. Его доброту и общительность обманчиво можно было принять как слабость. Видя его зверем, Лара поняла, что он совсем не слаб… но не по сравнению с ней.

Девушка не сразу перекинулась, опасаясь, что её ужасный вид мог уничтожить их только зарождающееся доверие, хрупкое, как стекло. Никон припал на передние лапы, зарылся головой в снег и резко вскинув морду, заставил снег полететь в сторону Лары. Девушка грустно вздохнула и обернулась во вторую ипостась. Она была больше Никона, сильнее, и на шкуре ее четко проступал рисунок шрамов. Никон замер на какое-то время, но тот же двинулся вперед, потерявшись мордой о её бок. Потом он отпрыгнул в сторону и замер, словно не взрослый зверь, а малый медвежонок. Потом он отпрыгнул в сторону и побежал. Лара на миг замерла, не понимая, зачем надо дурачиться, а это именно так и выглядело, но всё-таки приняла правила. Она в несколько прыжков нагнала его, и теперь они бежали вместе вровень. Преодолевая сугробы и перепрыгивая через поваленные стволы деревьев, они бежали к только Никону известному финишу, подгоняемые его азартом и веселым рычанием. Где-то рядом справа слышался мерный бег коней и тихий скрип, с которым сани скользили по снегу.

Лара видела, что Никон старается как-то вовлечь её в игру, что он старается. Она обогнала брата и, развернувшись, резко остановилась. Никон тут же остановился, пропахав снег лапами, почти врезавшись в дерево, и вопросительно посмотрела на Лару. Медведица глубоко вздохнула и тихо сказала:

- Я благодарна, что ты стараешься развлечь меня… Но я не умею веселиться. Даже в детстве была словно маленькая старушка, предпочитающая читать книги… И сейчас я могу не сдержаться и навредить тебе. Я даже в шутку драться не умею. Давай, мы просто побегаем?

Ларе было неимоверно тяжело сказать то, что она думает. Но всё то время, что они бежали рядом, она действительно сдерживала себя, чтобы не толкнуть Никона или ненароком не ударить его. Это было что-то сродни рефлексу. Её брат был большим и сильным медведем, и от намётанного взгляда Лары не скрылось, как он управляет своим телом. Среди сородичей он явно пользовался уважением не только за то, что он сын главы рода Беров. Он был обаятелен, обманчиво добродушен и силен. Но в образе медведя Никон был понятнее для ней. Но Лара еще не приняла свою новую роль, где не надо было драться за жизнь. Она была больше и физически сильнее Никона. Возможно, в честном поединке Никон и имел бы какие-то шансы… Но Лара не умела честно драться.

Никон понимающе кивнул и подавшись вперед, боднул лбом в её низко упущенную голову.

- Тогда просто побежали. Не всё сразу, – согласился он.

Эту ночь они встретили на постоялом дворе. Никон оплатил для них двоих по отдельной комнате, а для кучера – закуток в общей комнате для слуг. Комната была чистой, а постель мягкой и без клопов, и это вполне устраивало Лару. Им предложили простую, но сытную еду. Никон остался в общем зале. Сказал, что хочет послушать «чем дышат местные». Лара не хотела есть в общем зале, и ей принесли еду в комнату. Не хотела, чтобы её видели, не хотела ощущать чужие запахи. Девушка с грустью понимала, что оказалась не готова к переменам, происходящим с ней. Прошли считанные дни, как она превратилась из практически нищенки в «леди четвертой руки Иларию ро-Саган». Сегодня в карете Никон вручил ей внушительный кошель «на шпильки» и рассказал, что в главном банке королевства у неё уже появился её персональный счет. «Четвертая рука», означало, что Лара сейчас принадлежит к пусть и мелкому, но дворянству, имеющее в наличии доходный участок земли, с поселениями и арендаторами или являющееся владельцем какого-либо дела (артели, предприятия). Когда она прибудет к «отцу», тот решит, что именно отдать дочери-бастарду. Лара, быстро переодевшись в дорожную пижаму (она специально просила мадам Валуну сшить ей именно пижаму, а не ночную рубашку), девушка быстро заснула.