Бешеная медведица

Заходить за низкий забор, когда-то так тщательно окашиваемый ею в голубой цвет, а ныне с частично отслоившейся краской, девушка не стала. Потянув носом, Лара поняла, что совсем не чувствует запаха гари, а это значило, что пепелищу был не один месяц. Приглядевшись, она увидела, что зеленая поросль стала уже отвоёвывать себе место внутри…

- Больше года, – пробормотала Лара, придерживая уставшую коняшку под уздцы.

Старушка повела ушами, и судя по странным звукам, издаваемыми ею, хотела уже добраться до спокойного места. Лара понимала, что пора самой ходить. Солнце еще не зашло, и по улице ходили разные сущи. Её присутствие здесь могло вызвать ненужный интерес.

- Вы правы, пожар случился три года назад. Говорят, хозяин уснул пьяный и опрокинул канделябр с горящими свечами.

Такой знакомый голос заставил Лару потерять самообладание и резко повернуться.

- Ланни, – еле слышно произнесла оборотница.

Прежняя Алана почти не угадывалась в этой полноватой круглолицей миловидной девушке. Полнота очень шла ей… Полнота ли? Ох, нет, платье-балахон почти скрало обрисовывающийся животик. Алана была глубоко беременна. Медведица привычно потянула носом воздух и чуть не пустила слезу от такого душевного запаха, который мог исходить только от будущей счастливой матери. Она поборола в себе желание обнять подругу, и смогла только сказать:

- Здравствуй, Алана. Тебе очень идёт беременность. Поздравляю.

- Мы знакомы? – девушка нахмурила бровки над такими знакомыми чуть косившими глазами, и тут же изумленно вскрикнула: – Ларка! Ты жива!

Обладательница плохого зрения, Алана привыкла опираться прежде всего на слух, поэтому, не смотря на то, как сильно изменилась Лара, она узнала подругу именно по голосу. То, что Лара встретила тогда Алану, было поистине проведением божьим. Почему-то именно в этот вечер Алана решила пройтись по знакомой улице и погрустить по покойной подруге. Оказалось, братишка Юртан погиб чуть ли не в те же сутки, когда продал Лару. Что это было, кара небесная за нарушенный магически скрепленный договор с покойным отцом, или стечение обстоятельств?...

Девушки тогда условились, что Алана будет держать язык за зубами, и пока не расскажет про Лару никому. Уж слишком медведица опасалась, что ей найдут опекуна еще хуже, чем покойный брательник. Поэтому девушки условились встретиться завтра, а пока Лара отправилась в ближайший постоялый двор, где можно было и ночь безопасно провести, и коняшку пристроить.

Уже на следующий день они снова увиделись с Ланни, у которой уже созрел план. Сводный брат её матери содержал таверну, и согласился взять в услужение женщину без документов, предоставив ей жильё. При этом Алана давала слово, что на честь Лары не будет никаких поползновений. Дядька Лаус и сам был против разврата, и девиц «лёгкого труда» не любил.

Тогда Лара подумала, что вряд ли что-то найдёт лучше. Девушки проговорили пару часов. Лара рассказала про свою жизнь скупо, стараясь не распространяться особенно. А Ланни чувствовала себя не в своей тарелке. Казалось, она так привыкла оплакивать подругу, что была не рада встрече с ней, хотя и очень помогла. Встреча завершилась неловким прощанием. Больше они не увиделись. Но Лара всё равно была благодарна подруге.

Следующий день Лара потратила, чтобы пристроить Старушку в добрые руки (очень уже она надеялась, что с её невольной спутницей ничего не случится). А потом она начала новый этап своей жизни в роли прислуги в таверне «Три хвоста».

Таверна, расположенная на окраине города, хотя и не в самом плохом районе, была мрачным, но уютным местом. Её стены, сложенные из тёмного, постаревшего камня, казалось, хранили истории бесчисленных путников, а низкий потолок и тусклый свет создавали атмосферу интимности и тайны. Грубые деревянные столы и скамьи стояли на полу, устланном грубой шерстью, а над очагом, где потрескивал огонь, висел огромный, покрытый копотью, медный котел. В этом котле готовили крайне редко. Посетители больше интересовались дешевым пивом, да не особенно изысканными закусками. Обычно это были жареное мясо, колбасы и сыр, да непроданные днём пирожки. И хлеб. Вот о чем, оказывается, скучала Лара все эти годы… Хлеб, свежеиспеченный, с хрустящей корочкой, да еще и с молоком… Ох, для Лары это блюдо было желаннее любых яств с королевского стола.

Пахло сыростью, дымом и застоявшимся пивом. Посетители, в основном, были местные работяги, небогатые торговцы или проезжие странники, искавшие приюта на сутки-двое и выпивки. Громкие голоса, смех и песни перемежались с тихим бормотанием и мрачными вздохами, создавая какофонию, которая, тем не менее, казалась гармоничной в этом месте. Местные сущи приходили ближе к вечеру, а расходились, бывало и под утро.

За стойкой, заваленной грязными кружками и бутылками, стоял угрюмый бородатый хозяин. Его глаза, как два уголька, следили за каждым движением. «Дядька Лаус», как все величали этого двухметрового детину, держал посетителей в узде одним своим злобным взглядом. Лаус был неразговорчив. Пришедшую к нему три месяца назад Лару смерил внимательным взглядом, бросил «по мужикам не ходить», выдал безразмерную одежду (платье, косынку и передник), и определил угол в подвале… И не спросил ни слова. Иногда краем глаза наблюдая за ним, Лара ловила на его коже зеленоватые отблески, что намекали о примеси орочьей крови. Но это были лишь догадки.

Кроме Лауса в таверне обитали его супруга, дочь и внук. Супруга, госпожа Нусья, была тихой крепкой человечкой. Обычно проводила почти всё время на кухне. Веселая Сельга, старшая дочь Лауса, крепко сбитая брюнетка с округлым лицом, называла себя «удачливой вдовой». Внешне она чем-то напоминала Ларе себя три года назад: высокая, полная, щекастая да румяная. Только Сельга любила себя, а не комплексовала, как Лара в то время. Сынок Сельги, Парий, подросток, внешне пошедший явно в деда Лауса, вовсю помогал деду по хозяйству.

В выходные дни, а также в праздничные и во врем ярмарок, в таверну приходили наниматься в помощь соседки, но обычно Сельга и Лара справлялись сами. Работа не была лёгкой, но здесь её никто не трогал. Любители потискать обслугу сразу отстали от Лары, отделавшись лишь парой синяков. Одобрительный взгляд Лауса прервал дальнейшие вопросы. Изредка приходила стража, но про Лару никто не спрашивал. Физически сильная оборотница, которой можно было платить в два раза меньше, чем любой подавальщице, устраивала хозяина. Девушка уже начала расслабляться. Можно было не беспокоиться, где перезимует, а к середине весны можно было уже думать, как ехать в обитель Фениса. Тех денег, что «подарили» ей встреченные лихие сущи, и тех, что заработает в трактире, должно было хватить на безопасный проезд и на небольшой взнос в дело светлого Феникса.

Да, она всё-таки решила, что отправиться в этот орден и будет трудиться там, на благо общества, ожидая своего сорокалетия. Женщин из обители часто наниматели трудить на полях или помогать при госпиталях, а тяжелого труда оборотница не боялась.

Лара старалась лишний раз не высовываться в город, поэтому смена времени года прошла для неё практически незаметно. Деревьев в округе было мало. А вот небо… Небо становилось ярким, более синим и солнечным. По нему стелились белые пушистые облака, меняя свою причудливую форму. Лишенная долгое время солнца, Лара часто смотрела в небо, радуясь причудливым облакам, как ребенок. Дни становились короче, ночи – холоднее, а грязи на улице – больше. Ночные морозы начинали появляться, оставляя тонкие прослойки льда на лужах до утра. Зима принесла с собой холод. Снег тихо падал, укрывая землю белоснежным покровом. Улицы стали пустыми, так как горожане прятались в тёплых домах, или в таких заведениях, как эта таверна, опасаясь страстного дыхания зимнего ветра. Немногочисленные деревья стояли безлистными и голыми, словно напоминали о том, что время красоты прошло. Дороги оказались труднопроходимы, и теперь Лаус и Лара часто проводили время, расчищая проезд перед таверной и двор внутри. Котел в зале уже давно сняли с крюка, чтобы не прогорел, потому очаг топили не переставая. Лаус даже расщедрился на теплое одеяло для коморки Лары.