Страница 12 из 75
Когда я получил своё увечье, твоей матери пришлось очень тяжело. Я вёл себя тогда как последняя скотина. Я не знаю, кто был твоим отцом, но измена Иллии открыла мне глаза на своё поведение и вернула в реальность. Не обвиняй её. Прости её, как я простил.
Когда тебе исполнилось шесть, твоя мать, не посоветовавшись со мной, нашла «теневика», который запер твою силу, так как она опасалась, что люди поймут, что я не твой отец… Прошу, не вини её. И меня, прошу, прости, я не смог заставить себя отменить решение Иллии.
Найди диагноста, который поможет снять блок. Возможно, это поможет тебе лучше устроиться в жизни, найти своё счастье.
И помни – ТЫ МОЯ ДОЧЬ!
Твой отец, Ларис Ходж».
Едва Лара прочитала последние строки, письмо вместо с конвертом вспыхнуло, и исчезло, не оставив ни следа. А Лара, потрясенная, замерла в кресле. В себя она пришла от резкого запаха. Девушка отшатнулась, почти вжавшись в спинку кресла. Оказалось, она впала в ступор, и господину Аритасу даже пришлось воспользоваться нюхательными солями, чтобы привести её в чувства.
- Вы знаете, что там было написано? – сдавленно спросила Лара.
- Полагаю, ваш отец хотел проститься с вами. Письмо было зачаровано, поэтому только вы могли его прочитать.
- Да… он простился…
- Илария, вы в состоянии продолжать, или лучше подождать…
- Нет-нет, давайте закончим.
Дальше господин Аритас быстро и весьма доходчиво объяснил ей, что теперь, согласно подписанному двухстороннему договору, её брат Юртан Ходж, который недавно вышел из кабалы, становиться её опекуном. Отец устроил его освобождение с условием, что она позаботиться о Ларе. Согласно завещанию отца, дом и деньги на его счете теперь принадлежат ей, но распоряжаться продать дом, а также распоряжаться счетом Лара может только после официального разрешения брата. Исключение – брак (с разрешения Юртана) или достижение ею сорокалетия.
Лара слушала и машинально кивала. Уходя из конторы, Лара уносила свои экземпляры завещания и договора об опеке. Также экземпляры этих документов остались у господина Аритаса, а также были оправлены в городской Архив.
«Я не знаю, кто был твоим отцом…»
Хоть Лара не отличалась хорошей памятью, но это письмо навсегда отпечаталось в голове.
Придя домой, она первым делом зашла в комнату отца. Села на его кровать, схватила подушку, что еще, казалось, хранила отцовский запах, судорожно прижала к себе, а потом зарылась в неё лицом. Громкие рыдания вырвались из горла. Она упала на колени и выла, выла раненным зверем, вдыхая уходящий старческий запах, который теперь не был отталкивающим.
«Я не знаю, кто был твоим отцом…»
- Ты! Ты! – сквозь всхлипы выдыхала она. – Ты был моим отцом!
Следующие два дня она не выходила из дома. Почти не ела. Всё это время она сидела в комнате отца или его мастерской. Подруги прислали письма, содержащие дежурные слова соболезнований, но никто к ней таки не пришёл. Пару раз забегали старушки соседки, узнать, как дела, но тут же уносили ноги, увидев покрасневшие от слез глаза и распухший от постоянного трения платком нос.
Все эти дни Лара вспоминала, как отец заботился о ней. По-своему… по-мужски грубо, но заботился. Она в слух просила у него прощение за измену матери, за своё существование. На третий день, Ларе пришла мысль, что пора брать себя в руки – скоро выходить на службу. Она была в таком разбитом состоянии, что не смогла сначала даже вспомнить, какой сейчас день, и не потеряла ли она единственный источник дохода. Отец учил её с детства, что женщина прежде всего должна думать о том, на какие монеты жить, а потом уже всё остальное. Как бы горько и тоскливо Ларе не было, но надо было выкарабкиваться из ямы печали, в которой она себя топила горючими слезами.
Сегодня приходил Йенс. Стучал в дверь и звал, но Лара не открыла, притворившись, что её нет дома. Когда он ушёл, девушка еще долго сидела в углу на полу, словно спрятавшийся маленький ребёнок. Разозлившись, отвесив себе оплеуху. Отец учил её быть сильной. Пощечина не была сильной, но привела её в более-менее разумное состояние. Она молча встала, приняла душ, одела свежее платье и принялась убираться в доме.
А вечером её посетил нежданный гость.
Постучавшегося в дверь старшего брата Лара даже сначала не узнала. Когда-то она считала, что Юртан Ходж чем-то походил на отца. Но сейчас, когда он сильно исхудал, и черты его лица заострились, в нем проступило четкое сходство с матерью. Юртан был одет в чистую, но старую одежду, которую носят рабочие. Он был чуть выше Лары, но сейчас горбился, поэтому казался ниже. Девушка даже не сразу узнала брата. Ранее светло-русая шевелюра, украшающая еще дурную голову, сейчас была безжалостно срезана. О былой прическе напоминал только топорщащийся ёжик коротких волос.
Когда он постучал в дверь, девушка подумала, что это пришла сердобольная старушка соседка, и у неё даже не возникло желания спросить, кто там. Лара доверчиво распахнула дверь, и тут же ошарашенно сделала шаг назад. Брат молча вошел в распахнутую дверь, снял куртку и повесил её на вешалку у двери. Повернувшись, брат хмыкнул, но ничего не сказал. Они несколько минут пристально смотрели в глаза друг другу, пока Юртан хрипло не произнёс:
- Пошли на кухню, помянем отца.
Лара кивнула и всё также молча пошла собирать на стол. Приготовленной еды было мало – девушка не рассчитывала на гостей. Она выставила на стол то, что осталось от «гостинцев» соседей. Поставила чайник, решив сделать себе травяной настой. А перед братом, усевшимся за стол, поставила чарку с бражкой. Юртан тут же опрокинул её в рот, даже не поморщившись. Бутыль с чуть замутненным алкоголем, Лара демонстративно поставила обратно в кухонный шкаф, показывая, что не собирается поить брата.
- Брезгуешь пить с братом? – вот были первые слова, что сказал Юртан.
Лара опустила глаза, пробормотав:
- Неважно себя чувствую.
Она добавила трав в кипяток и стала расставлять посуду в шкафчики, решив делать всё что угодно, лишь бы не смотреть Юртану в глаза. В Ларе боролось осознание, что теперь он её опекун, от которого она юридически зависит, с пониманием, что он виноват в смерти Арита. Брат ел, наклоняясь над тарелкой, поставив руки с двух сторон от неё, словно чувствовал вою потребность защищать еду от окружающих.
В дверь опять громко постучали, и, совсем не ждавшая гостей Лара, пошла открывать. На её вопрос «Кто там» никто не ответил, но забарабанили еще сильнее. Дверь прямо ходуном ходила.
- Да открой уже! – проорал Юртан с кухни.
Лара робко потянула дверь на себя.
Этого посетителя она тое совсем не желала видеть.
- Йенс… – прошептала растерявшаяся девушка.
- Йенс, иди на кухню! – прокричал Юртан.
Йенс, ничего не говоря, оттолкнул плечом Лару, и, даже не удосужившись сбить грязь у порога, потопал на голос, оставляя за собой грязные следы. Лара еле сдерживала слезы, не понимая, что происходит. Что-то громыхнуло в кухне, и девушка бросилась туда. За пару минут, что её не было, Юртан уже достал вторую чарку, и щедро плеснул браги, из бутыля, убранного ранее. Мужчины чокнулись и выпили. Сморщившись, руками стали хватать нарезанную колбасу и сыр.
Лара была растеряна. Она молча стала у плиты, и налила себе настой из трав. В носу сразу засвербело, но она не придала тому значения… Сейчас надо было решать другие проблемы. Да неё стали долетать обрывки их разговора. Говорил в основном Йенс:
- … договорился. В борделе матушки Рейны ценят нераспечатанных. Даже таких толстух. Как стемнеет, приедет карета. Что скажешь душеприказчику?
- Что моя сестричка решила отправиться пока в монастырь Фениксов.