Моя - чужая Месть

Он снова застонал, выгнувшись навстречу моим рукам, и зашептал надрывно и страстно: – Смилуйся, Мо Мианэ, позволь касаться тебя… Я больше не выдержу эту пытку…

Чувствуя нарастающее желание, болезненно пульсирующее где-то там – в животе, я была уже не в том состоянии, чтобы идти на попятную. Да и здраво мыслить, как и говорить я была уже почти неспособна: – Поцелуй меня, Вань… Люби меня, – словно со стороны услышала я свой голос и больше от меня ничего не зависело!

Иван, прикоснулся губами к моим губам, сначала трепетно, почти не ощутимо, но от этого не менее обжигающе, и я ответила – не могла не ответить, и сразу-же, его поцелуй стал требовательным, жадным, настойчивым… воспламенив, взорвав мир вокруг нас! Он горел, и я сама стала пламенем: неистовым, трепещущем огнём, вздрагивающем как от легкого, невесомого, трепетного скольжения ладоней по спине, так и от обжигающих сквозь невесомую ткань ночной рубашки его нетерпеливых и таких нежных и прохладных пальцев: судорожно сминавших, задиравших, рвавших на мне ни в чём не повинную, но так мешавшую нам обоим ткань.

От осознания того, как сильно он меня хочет, как сдерживается, из последних сил… «Хотя, со сдерживанием у него были явные проблемы, так как, сдерживаться у Ивана не очень – то и получалось… Хотя я не была против, а только – ЗА!!!» У меня слабели ноги и кружилась голова… От упоительного чувства счастья, закружился вдруг и весь мир!

Дразнящая ласка языка – это уже я с ним играю: прикусываю нижнюю губу, чуть оттягиваю, провожу бёдрами по его напряжённым бёдрам… «И когда только я успела оказаться на его коленях, оседлав их – неважно… А важно то, что я чувствую, как его напряженная плоть вздрагивает, упираясь вниз моего живота… И я приподнимаю бедра и мучительно медленно опускаясь на неё…и вижу, как он, застонав и прикусив губу, закрывает глаза, полные СЧАСТЬЯ». Слышу, как учащённо бьётся его пульс, обгоняя мой, как срывается становясь ещё более жарким, и тяжёлым его дыхание. И я, обвив руками его шею, массируя кончики ушей, начала древнейший танец любви, подчиняясь только нам играющей мелодии…

И тут Иван, словно проснулся, накинувшись на мои губы, шею, грудь… Исступлённо лаская и целуя моё тело, и я потерялась в ощущении полного восторга: он был нежен и требователен, настойчив и терпелив и как бы сильно он не горел, он не позволил себе взлететь, пака не взорвалась я! И потом, не отпуская меня, он раз за разом зажигал, позволяя парить, и взрываться в сияющем фейерверке…

Уснула я, в его объятьях, уставшая и довольная как кошка, а утром, проснулась одна!

Я уже было расстроилась и даже успела взгрустнуть, но явно поторопилась: в спальню вошёл Иван, с подносом, на котором стоял завтрак, и огромным букетом цветов в зубах! Увидев, что я проснулась, он поставил завтрак на прикроватный стол, и протянул мне букет.

– Я люблю тебя, Амина! Ты моя жизнь, моё солнце, мой воздух. Моё сердце бьётся только для тебя; прислушайся, оно стучит, повторяя твоё имя: А-ми-на, А-ми-на! Позволишь ли ты мне любить тебя, заботится о тебе, баловать тебя, жить ради тебя – жить тобою, потому что иначе мне незачем будет жить…

Глядя в горящие надеждой глаза, я не стала, вопреки обыкновению, тянуть с ответом:

– Да, Иван, да! – ответила я с готовностью и честно. – Но, большего, от меня не требуй. Я не смогу назвать тебя женихом или мужем – пока не смогу – у меня слишком много обязательств, мешающих этому. Я могу предложить тебе только роль фаворита. Но, достаточно ли этого будет для тебя?

Он сглотнул, помрачнев, а потом, вдруг, светло улыбнулся: – Да, Мо Мианэ! Вчера, я и на это не мог рассчитывать.

Завтракая, мы кормили друг друга, загораясь снова. Я протянула ему скрученный трубочкой блинчик, обмакнутый в сметану, он невероятно сексуально съел его, а потом, томно облизал мои пальчики, слегка игриво покусывая их и счастливо улыбаясь, запустив цепную волну мурашек по всему моему телу. Потом, со стоном, он принялся слизывать сметану с моих возбужденно торчащих бутонов, накладывая её на них пальцем, который я потянула к себе в рот, начав, как и он посасывать, слизывая её остатки. Мы касались друг друга, без стеснения и ограничений. Наши тела словно давно знали друг друга, и теперь вспоминали, знакомясь заново… и Иван, ни разу не войдя в меня, довел до экстаза только своими прикосновениями и поцелуями…

После завтрака, он отнёс удовлетворенную и счастливую меня в душ, и стал, с аккуратно мыть: нежно и трепетно намыливая моё млевшее от его прикосновений тело, гладя и целуя каждый его миллиметр. И я делала тоже самое с ним, и решив отыграться, за то, что было за завтраком, уже я довела его до экстаза… После, медленно придя в себя, обернув в полотенце, он отнёс меня в комнату, и терпеливо расчёсывал и сушил мои волосы, помогая себе магией, пока я нежилась, сидя у него на коленях.

Но наше волшебное утро, закончилось… сменившись банальной реальностью, возвращаться в которую никому из нас не хотелось. Мы стояли перед закрытой дверью моей комнаты, держась за руки, и не находя в себе сил открыт её… от страха, что там, за дверью наше единение и ощущение безграничного счастья кончится…

Но дольше прятаться от мира мы не могли!

За обедом, невероятно довольный Владыка заметил перемену в наших отношениях: – Ну что ж, дети, поздравляю с достигнутым вами, наконец, взаимопониманием… Но, Иван, ты же помнишь, что дочь, может быть ВЫНУЖДЕНА выйти замуж, за своего истинного, коим всё ещё является чёрный дракон. Насколько я помню, у драконов с истинными, брак носит нерасторжимый характер, и любовников, ну или фаворитов быть не может.

Меня не удивило это обращение. Владыка так легко, или даже с радостью принял факт моего удочерения, что я и сама, как само-собой разумеющееся, стала не только называть, но и думать о нём как об отце. Хотя, возможно, в этом виновата магия Богини, но противиться ей я не хотела.

Иван помрачнел: – Я ПОМНЮ об этом, дядя… Но, я не смог отказать себе в попытке, пусть мимолётного, но СЧАСТЬЯ. Воспоминаний об этих неделях, днях, часах блаженства, я надеюсь мне хватит, чтобы потом, годами, прозябать в одиночестве отчаянья…

Заметив резкое изменение его настроения, я погладила сжатые в кулаки раки Ивана. Он выдохнул, и расслабившись подарил мне счастливейшую из улыбок: – Но…Я не стану сейчас об этом думать, не хочу омрачать отчаяньем и неуверенностью в завтрашнем дне счастливейшие минуты своей жизни, их и так мне подарено мало. Оставлю всё это на потом, – и он поцеловал меня в плечо, а потом, прижался губами к запястью и ладони.

Владыка улыбнулся: – Что ж, раз дела обстоят таким образом, я за тебя спокоен… по крайней мере ПОКА…

Разговор сам собой свернулся, так как подали обед. Но насладиться обедом мне было очень трудно, ощущая на себе то изучающий взгляд Владыки, то обожающий – Ивана…

– Кстати, вы же помните, что послезавтра, Амина, вместе с делегацией старейшин драконов, отправляется в Империю, для вступления в права наследства и регентства? – как-бы между прочим – совершенно бесстрастно – спросил Владыка, не отрывая лица от своей тарелки, явно с наслаждением поглощая её содержимое.

Внутри меня все похолодело: «Боже… Так скоро!!!»

– Но, куда торопиться? Ведь моё опекунство над сестрой – дело решённое… Да и регентство главе клана не нужно. Да и какой может быть разговор о наследстве – отец то ведь жив, – говоря это, я старалась, что бы мой голос звучал как можно безразличнее, но Иван, взяв мою руку, прижал её к своим губам, словно благодаря, за попытку отсрочки расставания.

Отец оторвался, наконец, от созерцания содержимого своей тарелки и посмотрел мне прямо в глаза – этот взгляд не сулил мне ни чего хорошего: – Всё так… Но ты ведь, Амина, сама потребовала открытого суда над чёрным драконом, так что, всё время разбирательства, тебе придётся присутствовать. И я считаю, что раз уж тебе всё равно придется появиться в Империи, то безопаснее это сделать в компании лояльных к тебе старейшин…