Страница 26 из 61
Я опешила: «неужели Светлейший Петушок оценил мою игру и пение настолько, что готов поссориться из-за меня, «убогой курицы», со своей «блистательной» невестой?»
Тут, прервав мои мысли, ко мне подошёл Владыка. Взволнованно вздохнув, он присел рядом на корточки и проникновенно произнёс: – Спасибо, Амина, я давно не получал такого удовольствия. Прошу, спой ещё что ни будь.
И я спела! В этот раз мне пришла в голову песня Максима Дунаевского, «Всё пройдёт»:
Вновь о том, что день уходит с Земли,
Ты негромко спой мне.
Этот день, быть может, где-то вдали
Мы не однажды вспомним.
Вспомним, как прозрачный месяц плывет
Над ночной прохладой,
Лишь о том, что все пройдет
Вспоминать не надо.
Лишь о том, что все пройдет
Вспоминать не надо.
Все пройдет и печаль и радость.
Все пройдет, так устроен свет.
Все пройдет, только верить надо,
Что любовь не проходит, нет…
Сейчас, после последнего аккорда, мне уже, откровенно аплодировали, при этом многие стоя. Благодарно улыбаясь, я оглядывала и благодарила публику, за то, что так высоко оценили моё незамысловатое творчество и, неожиданно, наткнулась, на пронзительный взгляд фиолетовых глаз племянника Владыки. Он смотрел так, словно видел перед собой диковинную зверушку, с которой не знаешь, что делать: то ли прибить, что б не кусалась, то ли приручить, потому что уникальна! В ответ на этот взгляд я снова ухмыльнулась, давая ему понять, что: приручить – не получится, а прибить – себе дороже, ещё не известно, кому больше достанется. Поймав мою ухмылку тот весело улыбнулся, и… ПОДМИГНУЛ? «Вот гад, самоуверенный и самовлюблённый! Питух Гамбургский!» – зло выругалась я, потонув в его глазах.
Тут объект моего возмущения встал, и не разрывая зрительного контакта, направился в мою сторону: – УВАЖАЕМАЯ Амина, а для меня споёте? – услышала я его вкрадчивый голос.
«Для тебя, ПЕТУШОК мой порывистый? Да скока хочешь!» – подумала я, но вслух произнесла: – Да, конечно… с огромным удовольствием, МНОГОУВАЖАЕМЫЙ Кодригод, – ответила я с милой такой улыбочкой, нарочно исказив его имя до неблагозвучного.
Он скривился, но промолчал. И я, усмехнувшись своим мыслям, запела старую дворовую песню: «У бабушки не крыше сеновала», (а что, сам просил «Для меня» вот и получай). И так я постаралась поглумиться, так обыграть нетривиальный сюжет песни, что смеялись все, держась за животы, даже Владыка. А вот его племянничек явно психанул, но, тем не менее, дослушав до конца, зыркнул на меня своими невозможными глазами, и вышел. «То-то, знай наших».
Привожу вам полный текст песни, чтобы вы тоже могли проникнуться:
У бабушки под крышей сеновала
Курочка молотка проживала,
Жила она не ведая греха
Пока не повстречала петуха.
Петух увидал курочку – молодку
И сразу изменил свою походку,
Он крыльями порывисто захлопал
И ножками порывисто затопал
(Про порывистость я только что придумала, чтобы позлить одного длинноухого гада).
Ой, ко-ко-ко-ко-ко-ко-ку-ка-ре-ку
Пойдем со мною курочка за реку,
Там будет хорошо тебе и тихо
Растёт там кукуруза и гречиха.
И курочка молодочка пошла,
Надеялась на совесть петуха,
Но только они вышли на дорожку,
Питух подставил курочке подножку.
И долго она плакала рыдала,
В истерику потом она кидалась,
Поплакала погоревала птичка,
НА следующий день снесла яичко.
Девушки, миледи, и мадам,
Не верти вы брехливым петухам,
И не ходите с ними вы за реку,
А то вы пропоёте ку-ка-ре-ку.
Стоило смолкнуть последним аккордам песни, ко мне подошёл раскрасневшийся со смеха Владыка и стараясь перекричать громкие аплодисменты, спросил, наклоняясь к самому моему уху, щекоча своими невероятно мягкими и шелковистыми волосами оголённое плечо: – Спасибо, Амина – это было забавно. Отдохнёшь? Давай я тебе вина принесу?
– Спасибо, Константин, но я, пожалуй, немного пройдусь… Проводишь? – положив гиторллею на пуфик, под руку с Владыкой, я вышла на террасу, где был накрыт фуршет.
– Амина, ответь мне: ты до сих пор зла на моего племянника? Не думаешь же ты, что я не понял, для кого была спета эти детская песенка, – протягивая мне изысканное лакомство, как бы невзначай спросил он.
Я хмыкнула, подумав: «Ага, детская – совсем детская, у нас её оболтусы в подворотнях поют», – Ты прав, я её спела, чтобы поддеть Кодригодиила, но я на него уже не злюсь… Просто, твой племянник до сих пор не извинился передо мной за курицу и всё остальное… Он ведь оба раза начал скандалить первый… Вот… Пускай, теперь, сам и расхлёбывает.
Владыка приподнял бровь, и посмотрел на меня недоверчиво: – Амина, тебе не кажется, что это звучит как-то по-детски, что ли? Но я передам Кодригодиилу, что ты ждёшь от него извинений.
– Ага, а ещё передай ему, что б не брал мои игрушки, и не писал в мой горшок – ВОТ!!! – закончила я, изменив голос на детский и наивно захлопав ресницами.
– Х… Хорошо… – поперхнулся увиденным Владыка. – А горшок тут при чём? – он выглядел изумлённым.
Я засмеялась, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить смысл сказанного: – Да не бери в голову. У наших детей, присказка такая есть, когда они сорятся…
По лицу Владыки я поняла, что до него, медленно, но дошло, и он тоже стал смеяться: – Знаешь что, Амина, про горшок, пожалуй, я Кодригодиилу передавать не стану… Не думаю, что он поймёт и оценит столь тонкую шутку, он такой порывистый…
И мы стали смеяться ещё громче… и смеялись до тех пор, пока не вернулись в салон, и не увидели порванные струны гиторллеи. Смех тут же оборвался. Чуть не плача, я взяла в руки инструмент и стала жалеть его, уговаривая и качая на руках, как ребёнка. Вокруг нас столпились эльфы, недоуменно кудахча и сочувствуя мне по поводу случившегося.
– Пресветлая мать! Кто же это сделал? Это же варварство, испортить такой прекрасный инструмент… – громче всех и совершенно неискренне причитала Селина, явно переигрывая на публику. Но я-то точно знала, кто это сделал, вот только сам ли он до этой подлости додумался, или ему кто-то подсказал?
Найдя в толпе наглое лицо с фиолетовыми, как и у дяди, но совершенно бесстыжими глазами, излучающими сейчас притворное недоумение, я усмехнулась ему, мысленно пообещав отомстить. «и месть моя будет изощрённой – уж я постараюсь».
Преисполнившись праведным гневом, взяв себя в руки, быстро перетянув и перенастроив струны МОЕЙ теперь уже гитерлеи, (благо их осталось двенадцать), я снова запела. В этот раз выбрав одну из любимейших мной песен Дуэта Академия:
Между нами выросла стена
И это полностью твоя вина,
Между нами взорваны мосты
И это всё, чего добился ты!
Не подходи ко мне – я обиделась,
Я обиделась, раз и навсегда.
Не подходи ко мне – я обиделась,
Я обиделась. Больше никогда не подходи.
Разные дороги есть вокруг
Тебе на север, значит мне на юг,
Хватит отношенья выяснять
Тебя я больше не желаю знать.
Не подходи ко мне – я обиделась,
Я обиделась, раз и навсегда.
Не подходи ко мне – я обиделась,
Я обиделась. Больше никогда не подходи…
А потом я пела ещё и ещё… и самое странное то, что меня никто не пытался остановить, а наоборот, просто требовали, чтобы я продолжала. И я пела! Пела, получая истинную радость, от единения с инструментом.
Только уже прощаясь с инициатором вечера, я поняла, какую ошибку совершила: этот вечер, должен был стать триумфом примы оперы СериныРавиталь Эльгионза Звенящей, а получился – мой бенефис. Ведь я, совершенно к этому не стремясь, перетянула на себя всё внимание и все восторги ЕЁ, по мнению Силины публики. Конечно, при прощании со мной и Владыкой, она была сама любезность, но её взгляд был красноречивее слов. Она – мой враг… Нет не так, теперь у меняя появился ещё один враг… «Хотя… В моём варианте: одним больше, одним меньше – да кто их вообще считает».