Страница 6 из 12
Сумка у него на плече, здоровенная, и он несёт её так, типо не тяжело совсем. Показушник.
Я бы на его месте уже два раза села на пенёк и объявила забастовку.
Кстати, идея огонь. Надо взять на заметку.
— Да зачем тебе эта охота с утра сдалась? — не унимаюсь я. — И зачем тащить с собой эту тяжеленную сумку? Ты в поход на месяц собрался или на показ мод среди кабанов?
Он резко останавливается, я почти врезаюсь ему в спину.
— Затем, чтобы если ты захочешь поесть, у тебя было что. И когда в туалет захочешь, тоже было чем подтереться.
— Спасибо, сервису Макс-Тур, — цежу я. — Пять звёзд, всё включено. Бумага туалетная два штука, бутерброд с протухей колбасой четыре.
Он ухмыляется, потом снова хмурится, весь из себя такой недовольный.
Я скалюсь, но он этого не видит.
Только его спина и видит… как я показываю ему язык.
— Бубубу, — толдычу я ему в спину.
Дядя Макс будто слышит, но делает вид, что нет. Конечно. Великий охотник не реагирует на писк мышей.
Мы идём ещё минут пять. Тропа узкая, корни торчат, я пару раз спотыкаюсь. Ноги то ноют, то начинают гореть от ходьбы. Кофта огромная, рукава я опять закатала, но всё равно ощущаю себя ребенком в папиной одежде.
И это бесит. Всё бесит. Лес этот. Утро это. И особенно он…
Предводитель всех лосей.
— Где там твоя машина? — ворчу я. — Или мы до неё к обеду дойдём?
— Пришли.
И правда. Между деревьями стоит здоровенный зелёный внедорожник. Высокий, грязный, будто его специально валяли в луже для маскировки.
Мдэээ.
— У тебя всё под цвет болота? — не могу не спросить. — Машина, куртка, штаны… Может, и зубная щётка зелёная?
Он кидает на меня взгляд злобный.
— Да. Под цвет болота в твоей голове. Садись давай, мелочь.
— Сам ты мелочь, — огрызаюсь я. — Просто вырос рано и застрял.
Он открывает дверь, я подхожу и с усилием тяну её на себя. Тяжёлая. Лезу внутрь, подтягиваюсь, сажусь. Салон пахнет бензином, металлом и его одеколоном его.
Сижу, упираюсь спиной в сиденье, скрещиваю руки.
Макс садится за руль, заводит машину.
— И когда ты такой дерзкой выросла? — бросает он, пристегиваясь.
— Когда ты не видел.
— Вся в отца, — твердит он недовольно.
Я дую губы.
— Уж как получилось. И я этому рада.
Он усмехается, качает головой. А я отворачиваюсь к окну.
Колёса начинают катиться по гравию, машина слегка подбрасывает.
И я думаю… вот свалился на мою голову этот дядя Максим, лесной рембо, и решил, что будет мной командовать.
А я вообще-то не подписывалась.
Лес начинает медленно уплывать назад. Я смотрю на деревья и думаю, что вчера у меня были лекции, подруга, нормальная жизнь. А сегодня я еду с каким-то бандитом в лес на охоту помчалась.
И он ещё считает, что это нормально… чокнутый.
Я вздыхаю.
— Надеюсь, ты хоть не заставишь меня стрелять.
— Посмотрим, — бросает он.
ЧЕГОЙ?
— Я вообще-то физмат. У меня максимум… калькулятор в руках.
— Разберёмся.– только и чеканит.
Я закатываю глаза.
— Разбираются старые машины на запчасти.
Он косится на меня, но ничего не отвечает.
И я понимаю, что да, я бешусь.
Язык мой длинный –- точно мне самый худший враг.
Меня злит, что я зависима от него. Что без него я сейчас вообще никуда. И я пререкаюсь не потому, что хочу его задеть.
А потому что если замолчу, то останусь наедине со своими страхами.
А с ним пока сложнее, чем с дядей Максимом.
Глава 8 Привычка подчиняться
Ева
Если честно, день выдается выматывающим. Мы едем долго, потом идем долго, потом снова едем. Я уже перестаю понимать, сколько времени прошло. Лес сменяется полем, поле снова лесом. Дорога трясет, потом мы идем по кочкам, потом опять машина. И всё это будто растянуто, как резина. В какой-то момент я перестаю спорить.
Просто иду. Просто сижу.
Просто смотрю по сторонам и думаю… а это вообще моя жизнь?
Вот и сейчас мы остановились на поляне.
Ну как остановились — он сказал “перерыв”, и это значит, что перерыв.
Че ему еще делать, кроме как указы мне раздавать.
Максим сидит на пеньке, расставил перед собой какие-то железки, что-то чистит, что-то протирает.
Говорит про молодость, про охоты, про своих друзей, с которыми раньше ездил. Про то, как один из них однажды перепутал следы и чуть не увел всех в болото. Он даже смеется. Надо же…
Я слушаю краем уха, но больше смотрю в сторону.
— А что ж ты сейчас не с своими друзьями?
Он мгновенно меняется. Улыбка пропадает. Плечи будто становятся тверже.
— Ну, наверное, потому что я с тобой. И моя главная задача — защитить тебя.
Я на секунду замираю.
Я понимаю, что он прав. Что я здесь не просто так, но легче от этого не становится.
Я сажусь прямо на землю. Трава чуть влажная, колени сразу пачкаются. Осматриваюсь. Вокруг лес, дальше — поле, ещё дальше холмы. Красиво. И в то же время как-то не по себе. Живности и правда полно — что-то шуршит в кустах, над головой кружат птицы, в траве жужжат насекомые. Мы напрыскались от комаров, но всё равно они лезут к лицу, к рукам. Я хлопаю себя по шее и думаю, что в такой глуши я вообще не была. Максим, может, и чувствует себя здесь как дома. А я — как турист без карты.
— Мы точно не заблудимся? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он только усмехается.
— Ну конечно, я ж самоубийца. Да и тебя тоже прикончить решил заодно.
Меня бесит его сарказм. Просто до зубовного скрежета. Почему нельзя ответить нормально? Без этих подколов?
Я отворачиваюсь, ковыряю траву пальцами. И вдруг решаюсь.
— За что ты сидел?
Он поднимает глаза. Медленно. Отрывается от своего занятия.
— С чего ты взяла, что я сидел?
— Ну… все друзья папы сидели.
— А ты за что? — он смотрит прямо.
— Я? — я даже растерялась. — За то, что вообще с тобой разговариваю.
Он хмыкает.
— За всё хорошее.
И всё. Ни объяснений, ни подробностей. Скупые слова. И в них будто точка. Я киваю. Ну да. Логично. За всё хорошее. И от этого ответа у меня ещё больше вопросов.
Мы возвращаемся к машине. Едем дальше. Солнце уже выше, становится жарче. Я откидываюсь на сиденье, смотрю в окно.
— А на кого мы будем охотиться-то?
— В первую очередь на тебя, — говорит он, смотрит мне в глаза и улыбается.
Я фыркаю.
— Очень смешно.
Отворачиваюсь к горам, к лесу. Ну и мужчина. Почему он такой невыносимый? Неужели нельзя просто объяснить? Нормально поговорить? Сказать, что с папой? Сказать, сколько это продлится? Дать мне телефон хотя бы на минуту?
Мне скучно. Мне тревожно. Мне вообще не по себе. Я не знаю, что происходит в универе. Что делает Лиза. Может, она уже подняла шум. Может, звонит моим родителям. Может, думает, что меня похитили. И в каком-то смысле это так и есть.
А ему будто всё равно. Он сосредоточен на дороге, на своих сумках, на оружии. На себе.
К вечеру мы приезжаем к какому-то месту. Поляна, чуть дальше лес, в стороне небольшой склон.
— Здесь будем ждать моих друзей, — говорит он.
— Каких ещё друзей? — я настораживаюсь.
— Которых музей, — подкалывает он.
— Очень остроумно, — огрызаюсь я.
Он вытаскивает сумку.
— Давай. Сейчас будем палатку ставить и костёр разводить.
Я смотрю на него.
— Я не умею.
— Научишься.
Он говорит это так, будто я только что сказала, что не умею дышать. Просто факт — научишься.
Я стою посреди поляны и чувствую, как внутри поднимается возмущение. Я вообще-то не просилась сюда. Я не хотела учиться ставить палатку. Я хотела вернуться домой. Хотела узнать, где мой папа. Хотела свою комнату, свои вещи, свою нормальную жизнь.