По взаимному согласию

— Прости-и! — жалобно тянет Таня, выбираясь из машины. — Думаю, не стоит объяснять, что я застряла в затяжной пробке на перекрёстке?

— Давай обойдемся без этого, — резко отвечаю я.

Будь мне двадцать, я бы предпочла переживать неприятную правду в ночных клубах, заливаясь коктейлями. Но мне тридцать, поэтому я выбираю йогу и честные разговоры с подругой вместо утренних отёков, головной боли и смутного чувства стыда.

Облачившись в лосины и короткий топ, иду в зал и расстилаю коврик у окна.

Кроме меня и Тани, здесь никого нет. На её осторожный вопрос о моём состоянии я пересказываю ситуацию, сознательно сглаживая углы. Без имён, без упоминаний Филатова и нашей вчерашней встречи. Просто сухие факты. Даня не был до меня девственником, а ещё у него есть одиннадцатилетний ребёнок на стороне. Как-то так.

Реакция Тани — спокойная. Почти не удивлённая. В ней больше сочувствия, чем драматизма.

Может, это и хорошо.

У нас с ней разный подход к жизни, но я никогда не считала себя глупой или наивной. А сейчас почему-то считаю.

— Зато в этом есть неоспоримый плюс — можно без зазрения совести вычеркнуть Даниила и перестать тратить ресурсы на его семью. А в остальном… Я молчала, но твоя готовность вовлекаться, защищать его и разделять его взгляды всегда казалась мне чрезмерной. С самого первого курса.

— Просто если я вступаю в отношения, то не умею делать это наполовину.

— Вот именно. И зря.

Я отвожу взгляд к окну, щурясь от слепящего зимнего солнца.

— Я всегда выглядела жалкой, да?

Таня кладёт руку мне на плечо и наклоняется ближе.

— Нет. Ты просто слишком много отдавала. Жалким слабаком выглядел он.

В зал заходит тренер и хлопает в ладоши, предлагая нам занять свои места.

Звучит расслабляющая музыка. Воздух наполняется ароматом эфирных масел. Чем-то напоминающим сандал.

Йога проходит в медленном ритме. Сначала разогрев, затем несколько статичных асан. Несмотря на копошащиеся в голове мысли, мне удаётся от них отстраниться, сосредоточившись на дыхании и ощущениях в теле.

Послевкусие тренировки оказывается неожиданно приятным и долгим. Оно не отпускает даже тогда, когда мы с Таней, приняв душ и переодевшись, спускаемся в бар, чтобы выпить по витаминному коктейлю.

— Тебе нужен внеплановый отпуск, — говорит подруга, навалившись локтями на стол. — На следующей неделе у меня конференция в Вене по репродуктивному здоровью женщин. Да, это не твой профиль, но мы могли бы полететь вместе и задержаться в городе чуть дольше. Например, сходить на шопинг и выбраться на экскурсии. Я уже предупредила Рената, что вернусь с опозданием. Ты тоже можешь сказать своему мужчине, что планируешь поездку с лучшей подругой.

Я вспыхиваю, обхватывая ладонями холодное стекло стакана.

— Не согласна с твоей логикой, но обещаю подумать.

— Да ладно, Ина. Если бы ты была одна, история с Даниилом тебя бы сломала. А сейчас ты на удивление собранная. И я почти уверена, что за этим стоит особенный мужчина, которого ты всё ещё скрываешь. Но знай, что долго прятать его у тебя не выйдет.

Я возвращаюсь домой уже под вечер и стряхиваю с плеча спортивную сумку.

Мысль о капитальном ремонте давно витала где-то на периферии, но теперь приобретает более чёткие очертания. Как и намерение продать автомобиль, чтобы официально, у нотариуса, закрыть половину Даниной части квартиры.

Заварив чай, я забираюсь с ногами в кресло и до поздней ночи зависаю на сайтах дизайнеров, прикидывая будущий интерьер.

Когда картинка хоть как-то складывается, я переключаюсь на работу. Просматриваю записи пациентов в реабилитационном центре и продумываю план работы с Филатовым.

Единственное, что остаётся неопределённым — формат нашей дальнейшей коммуникации.

Я знаю, что он максималист. Во всём. Всё или ничего — это то, чего он хочет и в реабилитации, и в отношениях. Но всё дать ему я пока не готова, несмотря на его откровенные признания, которые смазались под впечатлением от последующих новостей.

Списавшись с любимым профессором, я прикрепляю фото и видео Димы, снятые на телефон совсем недавно. Буквально в начале недели. Он внимательно смотрит, а затем делает интересное предложение.

58

По предсказаниям у нас больше Таня, но каким-то грёбаным шестым чувством я понимаю, что приезд к Диме — ошибка. Ещё до того, как переступаю порог его дома.

Когда именно это происходит — сказать сложно. Всю дорогу я ёрзаю на сиденье, как на иголках. Но само озарение, тот самый внутренний щелчок, случается где-то на въезде в коттеджный посёлок, когда автомобиль минует шлагбаум и плавно катит по гладкому асфальту. Оно лишь усиливается, стоит мне припарковаться вдоль тротуара. Тут бы развернуться и уехать, но я упрямо глушу двигатель.

Не знаю, накручиваю ли я себя или просто так совпало, но ветер будто разгоняется, дождь моросит гуще, а под рёбрами поселяется неприятная, давящая тяжесть.

Я смотрю себе под ноги, шагая по вымощенной камнем дорожке и сжимая в ладони связку ключей. Тело — натянутая струна. Волосы развеваются и путаются.

Внутри дома тихо.

Сняв обувь и верхнюю одежду, я подхватываю коробку с эклерами и наугад направляюсь в спортзал, хотя мы с Димой сегодня даже не списывались. Судя по полоске света в коридоре, направление я всё-таки угадала.

Как бы там ни было, за эти месяцы работы я успела более-менее разобраться в его характере и привычках.

Эффект от йоги держится. Утренняя растяжка и мятный чай в обеденный перерыв только закрепили его. Поэтому вывести меня из себя будет сложно.

В каком настроении Филатов, сказать не берусь, ровно до того момента, пока не встречаюсь с ним взглядом.

— Привет, — говорю я дружелюбно, прислоняясь спиной к стене. — Я купила эклеры.

Вскидывая подбородок, беззастенчиво рассматриваю фигуру Димы в вертикальном положении.

Он изрядно измотан тренировкой. Футболка плотно облегает грудь и плечи, лоб и виски блестят от пота.

Жаль, что физические нагрузки не помогли ему избавиться от дурного настроения, потому что взгляд остаётся цепким и тёмным, совсем не совпадающим с моим спокойствием и тем примирительным жестом, с которым я к нему пришла.

Я бы хотела, как прежде. С шутками и подколами, с флиртом на грани фола. Без чёртовой натянутости, от которой сжимает грудную клетку. В конце концов, без усложнений. Хотя бы на ближайшее время.

— Класс, — бросает Филатов в ответ, часто дыша и глядя на меня исподлобья.

Я жду улыбки. Хотя бы её тени. Вздёрнутых уголков губ или иронично выгнутых бровей.

Но ничего не происходит. Ни-че-го. Дурное настроение, разумеется, тоже никуда не девается.

Мне что, ради этого сесть на шпагат? Прокрутить колесо? Что мне вообще сделать, чтобы этот горделивый павлин наконец перестал распускать хвост?

— А по дороге на меня напал Рэй, — продолжаю я. — Пришлось пожертвовать ему парочку эклеров. Охранник сказал, что сегодня ты к нему не заходил, вот он, так сказать, и взял ситуацию в свои лапы.

Сбивчивый тон выдаёт мою нервозность и желание спасти ситуацию. Самое неприятное — Дима это чувствует.

Когда я заканчиваю фразу, то жадно хватаю воздух, будто после забега на длинную дистанцию. Он же выравнивает вдохи и выдохи, почти полностью взяв их под контроль.

— Я схожу к нему, — кивает Филатов и, вытирая лицо краем футболки, бегло оголяет низ пресса. — Позже.

Стоит футболке вернуться на место, как взгляд непроизвольно соскальзывает ему за спину.

Я прикусываю щёку изнутри, замечая, что костыли сменили ходунки, хотя дома я на них перемещаться не запрещала. Это, безусловно, хорошо. Даже надёжнее. Но для меня это кое-что значит. Откат. Не в классическом его понимании.