Страница 1 из 72
1
Наина
— Приветствую на прямом эфире, — говорю, выпрямляя спину и наблюдая, как цифра в верхнем углу экрана растёт с космической скоростью.
Мне немного волнительно. Впрочем, как всегда.
Публичные выступления никогда не были моей сильной стороной. Но поток одинаковых вопросов в личных сообщениях подталкивает либо писать длинные посты, либо обсудить актуальные темы вживую. Тем более, аудитория у меня уже немаленькая. Двадцать тысяч подписчиков.
Я жду, пока к эфиру присоединится всё больше людей, придвигаю кресло ближе к столу и поправляю микрофон, закреплённый на нагрудном кармане костюма.
Мой кабинет небольшой, но удобный и продуманный. В кадр попадают шведская стенка и тренажёр для разработки суставов. На заднем плане — анатомические плакаты и таблицы с упражнениями, которые я знаю наизусть.
Поправив волосы, смотрю прямо в камеру:
— Надеюсь, меня хорошо слышно. Тема сегодняшнего эфира — как вернуться к полноценной жизни после инсульта. Разберём типичные ошибки пациентов и мифы, которые мешают полноценному восстановлению. Сначала я немного объясню теорию, а потом, по возможности, отвечу на ваши вопросы.
Количество зрителей переваливает за две тысячи, и я начинаю рассказ.
На столе лежит лист с планом, где по пунктам расписано, о чём и в какой последовательности говорить, чтобы не перескакивать с темы на тему. Минимум воды — максимум конкретики. Таков мой принцип не только на эфирах, но и в работе тет-а-тет с пациентами.
Преждевременные нагрузки. Этапы восстановления. Психоэмоциональный фактор. И моё любимое — мифы.
Универсального комплекса упражнений, который подошёл бы всем, не существует. Реабилитация всегда индивидуальна. То, что помогло одному, может навредить другому.
Когда мой монолог подходит к концу, я, как и обещала, перехожу к ответам на вопросы зрителей. И, как обычно, среди них есть не только те, что по теме эфира.
Сколько мне лет?
Замужем ли я?
Влюблялась ли когда-нибудь в пациента?
Совсем хамоватые, вроде «сколько стоит час, малышка», блокирую без зазрения совести. Моя страница не место для подобной грязи. Я не беру рекламы, не навязываю чудо-методики, детоксы и прочие сомнительные практики. Это пространство, где я делюсь опытом и помогаю тем, кто действительно хочет вернуть себе качество жизни.
Единственный личный вопрос, на который я отвечаю почти в каждом эфире, — об образовании.
— Я врач. Окончила медицинский университет по специальности «Лечебное дело», проходила интернатуру по ортопедии и травматологии в государственных больницах. Со временем поняла, что хочу заниматься не только лечением травм, но и восстановлением функций организма, — продолжаю после короткой передышки. — Прошла переподготовку по физической терапии и реабилитации. Все подтверждающие документы есть в закреплённых материалах на странице. С двадцать второго года работаю реабилитологом в частном центре «Виталис». Записаться можно через администратора.
Я нажимаю кнопку «Завершить эфир» и устало откидываюсь на спинку кресла.
Подруга Таня посоветовала мне вести социальные сети, в качестве дополнительного инструмента продвижения. Теперь я могу с уверенностью сказать, что это действительно работает.
Правда, я, в отличие от неё, пока не разобралась с рилсами. Таня — гинеколог, и у неё на ура заходят смешные и немного провокационные видео. Чем могу удивить я, пока не знаю, но каждый раз обещаю себе об этом подумать.
— Наин, — заглядывает в кабинет Влада, администратор клиники. — Сергей Алексеевич просил, чтобы вы зашли к нему.
2
Сергей Алексеевич Бережной — мой отец и по совместительству владелец реабилитационного центра «Виталис», где я, собственно, работаю уже три года.
Центр у нас свежий, открылся совсем недавно.
Есть недостроенное крыло и большие планы по внедрению новых технологий, но, увы, не хватает финансов. Поэтому усовершенствование пока только на словах, а не на деле.
Проблема в том, что друг моего отца и бывший бизнес-партнёр вышел из проекта, хотя ещё год назад обещал крупные вложения и открытие дополнительных направлений. Этот поступок оказался неожиданным и серьёзно подкосил нашу семью, потому что папе пришлось тянуть всё на себе.
Из-за этого страдает и развитие центра, и репутация. А вслед за ними — и количество пациентов, которым мы можем помочь.
Мы стараемся держать планку, но опыт не заменит современного оборудования, которое устаревает быстрее, чем мы успеваем на него зарабатывать.
Нам не хватает тренажёров для нейрореабилитации и физиотерапевтических аппаратов. Особенно — бассейна. Многие пациенты нуждаются в водных процедурах, но нам приходится направлять их в другие центры.
— У себя? — спрашиваю у помощницы отца, Людмилы.
Женщина кивает, а я задерживаюсь у зеркала, поправляю костюм и приглаживаю волосы и только потом вхожу в просторный кабинет заслуженного врача и специалиста высшей категории, более тридцати лет проработавшего в системе здравоохранения.
Сейчас — человека на взводе, дёрганного и подавленного из-за проблем. Всё же мой папа не совсем бизнесмен. Скорее, человек старой школы, не умеющий думать о прибыли. За эту часть когда-то отвечал его бывший финансовый партнёр.
— О, у тебя новый цветок, — замечаю я, кивая на комнатное растение на подоконнике и останавливаясь в дверном проёме. — Пациенты подогнали?
— Людмила. Говорит, это растение успокаивает нервы. Проверим, правда ли.
— Тогда держи его поближе к себе, — усмехаюсь в ответ. — Не на подоконнике, а, скажем, на столе.
Я уже давно живу отдельно, но это не значит, что мы с родителями отдалились. Я единственный ребёнок в семье. Очень желанный и залюбленный.
Подхожу ближе, чмокаю отца в щёку и, развернувшись, обхожу стол, чтобы устроиться в кресле для посетителей. Оно удобное и мягкое, и я буквально тону в нём, потому что день выдался довольно насыщенным.
— У меня для тебя спецзадание, Наина, — наконец говорит отец, отставив бытовые разговоры в сторону.
Он делает паузу, как всегда перед тем, как сообщить что-то, что выбьет меня из графика.
Звучит тревожно. Я скрещиваю руки на груди, готовясь слушать.
— Есть один пациент. Экстремал, — начинает он. — Летал на параплане, неудачно приземлился. В результате — повреждение позвоночника и посттравматическая нестабильность.
— Поняла, — киваю в ответ. — В чем подвох?
— Пациент сложный. Не слишком мотивирован на реабилитацию, склонен к протестному поведению. Понадобится особый подход и повышенное внимание.
— Предлагаешь, в качестве мотивации, плясать перед ним?
Отец хмурится, стискивая карандаш между пальцев. Кажется, ещё немного — и переломит его пополам. Натянув на лицо кривую улыбку, он цедит:
— Этот пациент мне нужен, Наина. Если скажет — сплясать, спросишь, какой танец он хотел бы увидеть сегодня. И какой — завтра.
— У меня расписание забито до конца месяца, — упираюсь я до последнего.
— Придётся перенести, малыш. Или брать внеурочно, — твёрдо говорит он. — Реабилитация будет проходить по месту его проживания. Всё необходимое оборудование там уже установлено. Или будет докуплено, как только скажешь, что именно нужно.
— На дому? — уточняю, приподнимая бровь. — Отлично. Теперь я ещё и выездной сервис.
— Это важно, — отец пододвигает ко мне папку. — Человек обеспеченный. Готов инвестировать в развитие нашего ребцентра. Посмотри фамилию — возможно, слышала.
Я открываю папку и замираю, переставая выпускать колючки. Разумеется, слышала. Мы с Дмитрием Филатовым были более чем хорошо знакомы.